Пока мы говорили, я заметил возле стола с закусками Аппия. Вид у него был потерянный. Закончив разговор с Парисом, я устремился к учителю пения:
– Как же я рад тебя здесь встретить! Когда увидел твое имя в списке уцелевших – это был просто подарок небес.
– А для меня настоящий подарок судьбы то, что ты вспомнил обо мне и моя участь тебе небезразлична, – отозвался Аппий.
– Неужто ты думаешь, что я заброшу мои уроки по вокалу? – Спросив, я рассмеялся, чтобы придать нашему разговору некое подобие легкости, хотя обстоятельства к этому совсем не располагали. – И тут мне без моего учителя не обойтись!
Аппий просто кивнул в ответ: он всегда был довольно мрачным – редко улыбался, а шутил и того реже. Но при всем этом он был превосходным учителем, и благодаря ему я обрел уверенность в том, что смогу выступать перед публикой.
– О, а вот и Терпний! Иди же к нам! – жестом подозвал я любимого кифареда.
Да, Терпний был воистину легендарным кифаредом. Впервые я тайком услышал его игру, когда он сам с собой репетировал в одной из пустых комнат во дворце Клавдия. Тогда, услышав эти божественные звуки, я дал себе слово, что когда-нибудь он обязательно будет моим учителем.
Став императором, я воплотил свою мечту в реальность. Всему, что я узнал о кифаре – и, кстати, был удостоен почестей за свое мастерство кифареда, – я был обязан именно Терпнию.
Выступая перед публикой, я совмещал три компонента: вокальные уроки Аппия, уроки игры на кифаре от Терпния и мои собственные стихотворные сочинения.
Аппий и Терпний, они оба подготовили меня к дебютному появлению на сцене. Первое выступление всегда дорогого стоит в плане эмоций, но при этом становится ступенью для следующего.
Подойдя к нам, Терпний улыбнулся и, поприветствовав меня, выдал:
– Не могу понять – говорят, ты пел во время Великого пожара?
Я даже растерялся:
– О чем ты?
– Ну, слышал, как люди перешептываются. Да что там, перешептываются, громко говорят о том, что ты, глядя на горящий Рим, якобы пел свое «Падение Трои». Можешь представить, какое это на меня произвело впечатление. Какой стыд я испытал, когда услышал о том, что один из моих учеников, император он или нет, на такое способен!
Я скрипнул зубами, но, взяв себя в руки, смог продолжить разговор:
– О боги, ты же меня знаешь! Как ты мог поверить в такие домыслы? – Мне было больно, как будто острое жало вошло в самое сердце. – Во время кризиса люди ведут себя странно, никогда не знаешь, чего от них ожидать. – Терпний поморщился, как будто тоже почувствовал этот болезненный укол.
– Но это неправда! И моя кифара вообще осталась в Антиуме! – воскликнул я и тут же сам понял, что это похоже на оправдания провинившегося ребенка. – Ночью в новом театре Антиума я действительно исполнял на публике «Падение Трои», но гонец с известием о пожаре в Риме прибыл только на следующий день. Среди публики были и состоятельные римляне, – возможно, они и стали источником гнусных слухов.
– Откуда бы эти слухи ни происходили, многие в них поверили.
– А ты? Ты поверил?
Терпний переступил с ноги на ногу, ему явно было не по себе.
– Если ты говоришь, что этого не было, значит не было, я тебе верю.
По уклончивому ответу было понятно, что он легко поверил этим чудовищным слухам… Я почувствовал себя преданным.
– Я могу доказать, что это неправда.
– Я верю тебе, цезарь, – повторил Терпний.
– А я ни на секунду не сомневался в том, что все это – ложь и наветы, – сурово произнес Аппий.
– Спасибо тебе за это, – поблагодарил его я.
– Но ты должен знать: некоторые утверждают, будто ты лично начал пожар, – продолжил Аппий. – Поджег Рим, чтобы отстроить его заново и назвать в свою честь.
– Что?! Что именно они говорят?
– Говорят, что ты хочешь переименовать Рим в Неронополис, – ответил Аппий.
– Вот так искажаются факты! – вспылил я. – Как Великий понтифик, я один знаю тайное имя Рима. Я прошепчу его во время искупительных и примирительных обрядов, которые буду совершать в святилищах разных богов. И этим именем не будет Неронополис.
Я был потрясен, узнав об обвинениях, но и разозлился не меньше. Меня ведь даже в Риме не было, когда начался этот треклятый пожар. Мой дворец погиб в огне, я жизнью рисковал, помогая бороться с огнем, а теперь вот ради восстановления города опустошал императорскую казну.
Поджигатели!
– Спасибо, что рассказал, – поблагодарил я. – А теперь прошу: используйте все свое влияние, чтобы устранить эти слухи.
Мне следовало воздать хвалу судьбе за то, что у меня была прочная связь с людьми, которые, бывая за стенами дворца, всегда держали ухо востро. Вот только то, что они смогли там услышать, внушало очень серьезные опасения.
А сейчас надо было поприветствовать и других уцелевших во время Великого пожара близких мне людей.
Среди них был Фабул – художник, создавший фрески в Проходном доме, которые теперь, увы, были навсегда утеряны. Но я пообещал ему, что скоро у меня будет для него работа еще грандиознее прежней.
Потом Тигеллин подвел ко мне Воракс.
