Императора сопровождала большая процессия, и о его прибытии было объявлено заблаговременно, так что Нерона ждал радушный прием. Во главе процессии шли люди, которые несли гирлянды, завоеванные императором на состязаниях в Греции. За ними следовали другие, державшие плакаты, на которых были написаны названия и характер состязаний, а ниже следовали слова: «Нерон-цезарь одержал победу в этом состязании и стал первым римлянином, сделавшим это, от начала мира». Следом ехал сам Нерон. Краснея и улыбаясь, он махал рукой своей дорогой публике. Был облачен в пурпур, усыпанный золотыми звездами, и держал ветвь пифийского лавра, а его рыжая голова была увенчана венком из дикой оливы. Он ехал в золотой колеснице, которую император Август использовал в дни своих военных триумфов. Позади него сидел Диодор, лучший в мире арфист, который, вероятно, часто аккомпанировал ему. Далее шли его клакеры и преторианцы.
На Форуме его встретил сенат в полном составе, после чего все проследовали в Капитолий. Улицы были украшены гирляндами, флагами и посыпаны шафраном, а от тысяч курильниц поднимались клубы душистого дыма. «Приветствуем тебя, победитель Олимпиады! – кричала толпа. – Приветствуем тебя, пифийский победитель! Август! Август! Приветствуем тебя, Нерон – бог Геркулес! Приветствуем тебя, Нерон – бог Аполлон! Наш национальный победитель, единственный от начала времен! Август! Август! О, божественный голос! Блаженны те, кто слышит его!»
«Такими именно были их слова», – пишет Дион Кассий, не больше, чем мы сегодня, понимая, какой вывод из этого сделать, и будучи не в состоянии сказать, было ли это спонтанным выражением восторга или заранее отрепетированной лестью. Мы, со своей стороны, можем предположить, что низшие классы были рады возвращению своего императора и потому, что это хорошо сказывалось на торговле, и потому, что правление Гелиоса и сената было жестким и непопулярным. Кроме того, на многих людей из высших классов действительно произвел впечатление триумфальный тур Нерона по Греции, и они достаточно искренне приветствовали его и аплодировали ему. Но там наверняка было огромное множество людей, настроенных враждебно, отчасти из-за беззакония, чинимого его агентами, о чем Нерон, однако, ничего не знал, отчасти по причине презрения к музыке и музыкантам. Их приводило в отчаяние, что император поглощен такими вещами. В то же время было наверняка много тех, кто испытывал по этому поводу крайнее недоумение и мог лишь покачать головой и сказать, что это совершенно не по-римски.
В конце церемонии Нерона проводили в его новый дворец, Золотой дом, в котором уже можно было жить, хотя работы еще не завершились. Осматривая дворец, он весело заметил, что теперь у него есть дом, подходящий для благородного человека. Прием его чрезвычайно воодушевил, и он, должно быть, посмеялся над страхами Гелиоса. Нерон чувствовал, что даже здесь, в Риме, люди признают его великим
