Германия, 1942 год. Антон Штарцман стоит на пороге безверия, разочарованный и в своей стране – смиренно склонившей голову перед нацизмом, и в самом себе – человеке, молчаливо наблюдающем за тем, как вершится зло. Его гложет чувство вины и осознание собственной беспомощности перед лицом «коричневой чумы», стремящейся уничтожить все живое. В надежде успокоить свою совесть герр Штарцман переезжает в небольшую деревушку, рассчитывая обрести если не счастье, то хотя бы покой в фиктивном браке с вдовой Элизабет Гертер, которой он обещал помогать в ведении быта и воспитании детей. Но разве возможна сельская идиллия в мире, где каждый день тысячи невинных людей отправляются на смерть? Антон отчаянно хочет искупить свою вину перед теми, кого он не смог защитить. Но что может сделать простой учитель против нацистской машины. Все меняется, когда Антон узнает о подпольной сети Сопротивления, замышляющей покушение на Гитлера. Несмотря на опасения жены, он вступает в ряды этой армии. Но когда нацистам становится известно о деятельности Штарцмана, он вынужден решиться на последний, отчаянный акт неповиновения, который может стоить ему жизни…
Серия «Звезды зарубежной прозы»
Olivia Hawker
THE RAGGED EDGE OF NIGHT
Перевод с английского
Печатается с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com, при содействии Литературного агентства «Synopsis»
© Olivia Hawker, 2018
© Лакеева Е., перевод, 2021
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022
В произведении аббревиатура «НСДАП» используется для обозначения Национал-социалистической немецкой рабочей партии (Nationalsozialistische Deutche Arbeiterpartei), которая также упоминается в тексте как «Партия» или «Нацистская партия». Аббревиатурой «СС» обозначаются военизированные формирования НСДАП – Schutzstaffel, «отряды охраны». Некоторые фактические данные, включая время отдельных событий, были изменены в интересах повествования.
Сентябрь 1942
Поезд набирает скорость, оставляя Штутгарт позади. Здесь он вырос – среди длинных тенистых улиц, вымощенных вековой брусчаткой, и садов, сияющих в полуденном солнце, но теперь это уже не то место, каким Антон знал его в молодости. Штутгарт медленно приходит в упадок, нутро его обнажилось, развалы цементных блоков торчат, как кости, дома и магазины вскрыты и выпотрошены, внутренности валяются на улице. Воздух мутный от пыли, посыпающей город, словно пепел. Сколько бомб упало на город его детства? Он давно сбился со счета. Это не то место, которое он знал мальчишкой, но прежним не остался ни один уголок Германии.
Он прислоняется лбом к окну и смотрит назад. Шнурок от очков постукивает по стеклу. Если постараться и подстроиться под колебания поезда, можно разглядеть длинную черную полосу путей. Прямую, идеально прямую, как дорога на Ригу; вихрь серой и холодной цементной пыли – пыли от бомб – пересекает ее, танцуя, изгибаясь туда-сюда, как будто есть какой-нибудь повод танцевать.
Он непроизвольно ощущает некое родство с этим обилием серого вокруг. Не прошло и года, как он оставил свое монашеское одеяние; серый все еще идет ему, все еще сулит безмолвный покой, даже если это цвет мертвого города. Бывали времена, когда он, облачаясь в одежду светского человека, в брюки и рубашку, говорил себе, что это не навсегда. «
Антон выпрямляется на сиденье поезда. На коленях у него аккуратно сложенная газета, несколько листков трутся друг об друга с сухим шорохом. Он кладет на нее руку ладонью вниз, как ложится на плечо дружеская рука или тихое благословение священника.
Последние маленькие домики на окраинах Штутгарта уплывают вдаль. Шрам города теперь позади, и здесь плоть земли цветет и плодоносит: поля вызревающего ячменя коричнивеют на солнце позднего лета, скот пасется на выгоне, погрузившись в море зеленой травы или замерев в своем и без того медленном движении к доильным стойлам, когда мимо проносится поезд. Вторжение красок и жизни, такое внезапное и повсеместное, откидывает с вагона полог безмолвия. Разговоры возобновляются – напряженные, тихие. Да и кто сейчас станет говорить громко на людях?
На сиденье за ним женщина произносит:
– Интересно, объявится ли «Белая роза» здесь, в Штутгарте?
В ответ на это раздается мужской голос:
– Тише.
– Я всего лишь поинтересовалась, – протестует женщина. – Я ведь не сказала…
– Все равно тише.
