-- Вижу ужо, наша порода, -- хвалил Елим. -- Наша-то кровь посильней будет! Куды тут Огоньку было тягаться!
Смерил старик медвежат пытливым глазом, огладил бородёжку задумчиво, поскрёб затылок да и нашёл топоташкам имена. Одного, слышь-ка, Миклухой назвал, а другого -- Маклаем.
-- Ты робятам спуску не давай,-- учил он. -- Вон Миклуха, смотрю, покрепше будет, забижает, небось, Маклая-то. Ты ему поменее молока давай, чтоб Маклай догнал.
Потом пригляделся... Маклай-то девчонкой оказался... Ну, Елим недолго думая поменял имена запросто.
-- Раз такое дело... -- скрёб он опять затылок, -- вот энтот, потемнее да покрепше, Маклаем будет, а девка пущай уж -- Миклухой. Миклуха, -- поди, уж девье имя? -- советовался он с Сердышом и Оляпкой.
Те головами закивали и на медвежат, умиляясь, посмотрели. Оляпка на спину упала, отбивается от Маклая -- тот так и норовит её за живот когтистой лапой ухватить. Вскорости, правда, Елим опять переиначил.
-- Не нравится мне, -- говорит, -- как ты Маклая назвала. Пьяницей ишо будет. Пущай уж Макаркой тогда. Вырастит, телят гонять будет... Свой кусок, знамо дело, всегда добудет...
Настя, конечно, другие имена детям подобрала, а куда ей деваться? Стала медвежат звать, как Елим сказал, Миклухой и Макаркой.
Белянка, как всегда, ржала сердито: мол, скоро целый табун медведей будет... Сейчас ещё двое на шею сядут... Больно надо на них смотреть, пойду уж к себе, -- и в конюшенку ушла.
Кот Камыш прищурил разбойный глаз, с интересом глянул ну и строго чуть. "Опять, -- думает, -- мне молока не достанется, и сметаны тоже... Свалились тут, нахлебники..."
-- Эхма, без тебя, Настён, тут сколь стряслось! Сколь стряслось! -- завздыхал Елим. -- Бабы Нюры ужо нет, зимой преставилась. Эх-хе-хе! Говорил же ей: весны дождись, эхма. А козу нам оставила. Так родичам и сказала: Елим ей имя давал, пущай Кукуша у него и живёт. Сейчас и молочком вас побалую, и сметанки припас. Ждали, как же, давно выглядываем.
А тут вдруг нежданно Мираш с помощницами явился... Узнал он, вишь, что Настя после зимовки вернулась, ну и поспешил на встречу. В этот раз и Юльку-косульку с собой взял. Очень уж она просилась, ревмя ревела и клялась истово, что слова не проронит. Мне бы, говорит, только на счастливую встречу глянуть.
Елим их ещё сдаля приметил. Глядит старик: Мираш и помощницы евонные из леса вышли и к дому его повернули. Да с гостинцами наближаются. На плече у Мираша бочоночек пузатый, а в руке -- корзинка плетёная. Лиса Смола рядышком держится и хвостом легонько помахивает, а Юлька то вперёд забежит, то отстанет чуть. И тоже с кулями в руках. У дома не сдержалась и навстречу Елиму кинулась.
-- Здрасти, дедушка! -- тоненьким, звонким голоском приветила она. -- А мы вам мёду принесли... И конфет, и печенюшек.
Поблагодарил старик, помог Мирашу бочонок на землю поставить.
-- Ну, теперича, -- Елим с довольства похлопал бочонок по пузатому боку, -- вырастим ужо медвежонков. По силе возможностев-то...
-- Ещё как вырастим! -- кивнул Мираш. -- Я тут по кровям смотрел -- таких медведей ещё ни у одного лесовина не было...
Поднёс Елим Насте целую кастрюльку мёда и перед медвежатами мисочки с молоком поставил. Макарка важно подошёл и без всякого как давай чавкать -- за уши не оттащишь. Миклуха же с опаской подступалась, а молоко учуяла, враз про всё забыла, ткнула мордаху в миску и захлопала языком неумело.
Полюбовался старик на Настю и медвежат да и взгрустнул отчего-то...
-- В город бы мне съездить, -- печалился он. -- Чую, слабнуть стал, ноги уже не те. Внучку бы повидать, Талюшку мою. А то и... -- Елим помялся и с горечью продолжал: -- Неладно у неё чевой-то... Двадцать седьмой год, а не замужем.
-- Скоко-скоко?! -- ахнула Юля.
-- Двадцать семь, говорю.
-- Так это... -- растерялся Мираш, -- рано, значит...
-- Куда уж, "рано"! -- вздохнул старик. -- Считай, из невестиного возраста скоро выйдет. И куда парни смотрят? Така девка красивая, и характером добрая, весёлая.
-- Что же вы нам, дедушка, раньше-то не сказали?! -- Юля так и затрепыхалась. -- Мы бы быстро вашей внучке жениха нашли!.. -- и замолкла враз: Мираш на неё строго посмотрел, покачал в белых иглах головой.
-- Как тут найдёшь... -- махнул рукой Елим. -- Дело такое -- никак не подсобишь.
Таля за зиму раза три или четыре к дедушке приезжала. Лесовины её видели, конечно, издалече и вблизи, ну и по нраву она им пришлась. Даже Смола на оценку не поскупилась. Откуда им было знать, что незамужняя у Елима внучка? И вот проясняется...
Наелись медвежата досыта, и Настя их в лес увела. Как мамкой стала, так осторожничает и тревожится по пустикам. Да тут ещё углядела, что Елим не в себе: разговаривает невесть с кем и вообще "странный какой-то". А лесовины долгонько ещё гостевали. Елим всё про внучку Талю рассказывал. Разбередил лесовинам нешуточно душу, Юля даже всплакнула маленько и Мираш крепко в думу ушёл.
После этого разговора и надумал верша в город лететь. Внучку Елима найти, а заодно и у доглядателей тамошних разузнать, отчего с Талей заминка случилась.
