«…Центральный Комитет партии единогласно решил выдвинуть кандидатом передового борца… Неруда, выдающийся человек, избран кандидатом для великого предприятия: он призван воплотить в жизнь революционные чаяния всего чилийского народа. Мы не говорим: или Пабло Неруда, или никто… Мы согласны сотрудничать со всеми другими левыми партиями и пригласить четырех кандидатов от других народных партий, чтобы объединиться всем ради той же цели».
Когда выступил Неруда, он назвал себя сыном единой семьи трудящихся.
«Я — чилиец не только по месту рождения, но и по любви и долгу… Поэтому я возлагаю на себя обязанности кандидата. Я хочу, чтобы моя пламенная любовь укрепилась единством народа… Поэтому я не буду запираться в башне из слоновой кости, а буду в высшей степени активен, и когда мою кандидатуру признают во всей стране и выдадут мне мандат, народ воспользуется мною, чтобы учредить власть Народного единства в каждой провинции, в каждой деревне, на каждой шахте или на поле».
Говоря о выдвижении кандидатуры Неруды, один сенатор — представитель христианско-демократической партии — заметил: «Я думаю, что при той ситуации, которая сложилась сейчас на президентских выборах, моим кандидатом будет не Радомиро Томич, а Клаудио Аррау. Ведь он замечательно играет на рояле». Неруда посмеялся над этой шуткой, но при этом сказал, что более остроумным ему показался комментарий газеты «Сигло»: «Хорошо, что поэзия наконец войдет в Ла Монеду. Предыдущие правительства были песнями без слов».
И снова вопросы:
— Не кажется ли вам абсурдным, что в такое время, как сегодня, когда управление — дело совсем не простое, в стране, которая стремится быть современной, кандидатом на пост президента страны выдвигают поэта?
— Я с юношеских лет был человеком политики. Я никогда не переставал им быть. Я вовсе не был далек от политики, как утверждают некоторые. Мне осталось только «делать политику».
Он успокоил журналиста, озабоченного тем, что политическая деятельность плохо повлияет на количество и качество его поэтических произведений.
— Поэзия сильнее всех дел и поручений, которые мне предстоит выполнить. Она — живая часть моего существа, и я не могу от нее отказаться. Сегодня невозможно знать, будет ли завтрашнее стихотворение хуже или лучше, но я уверен, что я его напишу.
— Не считаете ли вы, что эта предвыборная кампания окажется для вас непреодолимым препятствием на пути к Нобелевской премии?
— Я не знаю, случится ли это. Мне совершенно неизвестен механизм присуждения этой премии.
— Готовы ли вы отказаться от вашего священного обычая последних десятилетий — от ежедневной сиесты с двух до пяти часов дня?
— Моя сиеста останется неизменной. Если я не посплю днем, то все оставшееся время хожу больной. В лучшем случае, если я войду в историю Чили, станет ясно, что можно быть президентом и спать после обеда. Ведь Баррос Луко так делал.
— Значит ли это, что в вопросе о сиесте вы оказываетесь консерватором и традиционалистом?
— Г-м-м-м, возможно.
На следующий день Центральный Комитет определил состав штаба избирательной кампании и назначил меня его начальником. Нужно было повсеместно открыть агитационные участки.
