«Когда‑то жил великий тибетский сиддх, которого звали Безумным из Цанга (Tsang). Он жил в Цанге, находящемся в Восточном Тибете, около горы Анье Мачен (Anye Machen), где мой гуру Джамгон Конгтрул посетил его. Это было приблизительно за пять лет до того, как я встретил моего гуру. Он обычно рассказывал нам историю своей встречи с Безумным из Цанга, который был обычным фермером, достигшим сущности мудрости безумия. У него были разные драгоценные вещи, хранившиеся в тайнике, и множество мешков, полных, возможно, ценными вещами. Но мешки, как оказалось, были наполнены только сплавной древесиной (плавником) и камнями. Мой гуру сказал нам, что он спросил Безумного из Цанга: «Что же нам надо сделать для объединения с Падмасамбхавой?»
Безумный сказал ему следующее: «Когда я был молодым студентом и очень набожным, полным веры буддистом, мне очень хотелось, чтобы моё тело стало одним из тел Падмасамбхавы. Я бесконечно, тысячи и миллионы раз повторял мантры и воззвания. Я повторял мантры до полусмерти. Я даже считал, что трачу время впустую, делая вдох во время этих декламаций. Я взывал, и взывал, и взывал к Падмасамбхаве. Я мог бы продолжать взывать к нему, пока не потеряю голос, но в этом не было бы никакого смысла. Поэтому я решил не обращаться к нему больше. Тогда я обнаружил, что Падмасамбхава звал меня. Я пробовал подавить это, но не мог этим управлять. Падмасамбхава хотел меня, и он продолжал называть моё имя»[45].
На определённом уровне эта история прекрасно иллюстрирует преданность, которую последователи Гуру Ринпоче могли испытывать к нему, желание не только подражать ему, но и идентифицироваться с его просветлённым состоянием, живой сущностью Гуру Ринпоче, с его готовностью помочь приверженцам. На более эзотерическом уровне это иллюстрирует осознание того, что Падмасамбхава — наше наиболее внутреннее, изначальное состояние, если посмотреть на него без «покрывала» эго.
Лонгчен Рабджампа (Longchen Rabjampa), или Лонгченпа (1308— 1363), более чем любой другой собрал различные направления учения Ньингмы в последовательную и объединённую систему в период сразу же после завершения позднего распространения. Он хорошо знал не только традиции Ньингмы, но и все другие главные направления дхармы, доступные в его время в Тибете; в то же время он был страстным практиком, проведшим много времени в уединении, реализуя учения на практике.
В личности Лонгченпы и его работах можно впервые увидеть школу Ньингма с её собственной историей, учением и практикой. Лонгченпа также олицетворяет многое из вдохновения и духовности наследия Ньингмы не только в том виде, как оно су–шествовало в его дни, но и как оно продолжает существовать вплоть до настоящего времени. В своих пространных записях Лонгченпа проявляет себя выдающимся и оригинальным человеком, и многие сочинённые им тексты остаются среди наиболее важных сокровищ школы Ньингма.
