И тут из-за угла появляется человек двадцать или даже больше. Один из них указывает в нашу сторону, остальные вытаскивают телефоны.
Зрители прибыли.
Повсюду вокруг нас люди снимают Иэна и меня на видео.
По мере приближения толпы сутенер хмурится все сильнее.
– Что за хрен?
Иэн машет Зрителям рукой.
– Похоже, мои поклонники меня все-таки выследили. Нужно оказывать им больше внимания, как вы думаете? – и он направляется в самую гущу толпы.
Я тоже отступаю в ту сторону, на ходу узнавая лица со стоянки у боулинга. Удивительно, но никто, похоже, не злится на нас за то, что мы слиняли. На этот раз я совсем не против камер, направленных мне прямо в лицо. Мы движемся дальше по улице под градом вопросов и приветственных возгласов.
– Вы увидите все в трансляции НЕРВа, – говорит Иэн толпе. Он забирает у меня телефон, и, смеясь, снимает Зрителей, снимающих нас.
Сутенер и его девушки ошарашенно глядят нам вслед. Тиффани плачет, как будто упустила что-то грандиозное.
Мне тоже хочется плакать – от облегчения. Приветственные вопли Зрителей вокруг меня – как щит. Большой, громогласный, чудесный щит. С ними я и правда что-то собой представляю. Я в безопасности.
Я пробираюсь сквозь толпу рядом с Иэном.
– Окей, вот теперь ты сможешь сесть на автобус до Кентукки, или Канзаса, или любой другой дыры, и отправиться в путешествие.
Он смеется.
– То, что ты провернула с этими девушками, просто потрясающе, хотя нас чуть не избили. Повезло мне, что телефон до сих пор со мной.
Нас окружают Зрители, кричат Иэну «Дай пять!»
Он принимает их поздравления.
– Попомните мое слово, ребята, это видео будет просто отпад, и все благодаря моему потрясающему партнеру! Теперь нужно немного расчистить пространство, чтобы она могла сделать то, что нужно ей. Иначе шоу закончится.
Вид у них разочарованный, но, кажется, никто не возражает; все остаются на своей стороне улицы, а мы переходим дорогу, чтобы перебраться в соседний квартал – надеюсь, за пределы рабочей территории Тиффани и Амброзии. Теперь передо мной открываются захватывающие перспективы начать собственный бизнес.
Иэн небрежной походкой направляется к заведению под вывеской «Живые девушки – чудеса вокруг шеста!» Похоже, несмотря на интернет, набитый порносайтами, некоторые предпочитают «живое общение» пип-шоу и сомнительную атмосферу кабинки. Для нас это хорошо, поскольку вот он, ярко освещенный участок тротуара метров десять в длину.
Очередь из парней глазеет на меня, но никто не подходит, даже когда Иэн начинает делать руками приглашающие жесты. Я шагаю навстречу движению. Каждый раз, когда мимо проезжает машина, фары ослепляют меня. Тогда я выдаю кислую улыбочку и надуваю губы, будто собираюсь сказать «пупсик», и выпячиваю грудь. Одежды на мне столько, что хватило бы и Тиффани, и Амброзии, и еще осталось бы, но никогда еще я не чувствовала себя настолько обнаженной. Ночной ветерок доносит смешки с той стороны улицы. Зрителям лучше бы держаться в рамках, а то я никогда не пройду это испытание.
Дойдя до конца квартала, я поворачиваю и медленно иду обратно. Иэн убалтывает парней в очереди, указывая в мою сторону. Мой личный сутенер. Потенциальные клиенты (это они так думают) пялятся на меня, чмокают губами, но головами трясут. Что у них за проблема? Может, с такого расстояния им кажется, что я тощая метла, а под длинными рукавами прячу следы от уколов? Или, может быть, одежда и отсутствие каблуков выдают, что я – всего лишь любительница? Значит, надо их переубедить. Арр-р-гх. Я чувствую, как желудок у меня завязывается в узлы, но все равно направляюсь к мужчинам. К счастью, у Зрителей хватает мозгов вести себя потише.
Чем ближе я подхожу к очереди, тем явственнее становится кислый запах, как от капустного супа. С мысленным стоном я понимаю – запах исходит от мужчин. Иэну что, обязательно было выбирать самых вонючих извращенцев на улице?
Иэн оборачивается мне навстречу.
– Иди-ка сюда, Рокси.
Рокси? Это что, мое имя?
– Э-э, конечно, Стоун.
Он хватает меня за руку, будто я – его собственность.
– Эти ребята не верят, что ты стоишь таких денег.
Я закусываю губу.
– Может, они и правы. Я тут в первый раз и нервничаю.
Тип с дряблым лицом похотливо косится на меня.
– В первый раз? Ну тогда понятно, почему она так странно одета.
Странно одета? Сначала я чувствую себя оскорбленной, потом – польщенной. Кому бы захотелось казаться своей в подобном месте?
– Это все, что я могла себе позволить. Красивые шмотки такие дорогие. – Я опускаю взгляд на мои несчастные, совсем нешлюховатые балетки. Вдали завывает сирена.
Тип скребет у себя под мышкой.
– Дам тебе пятьдесят, это все, что у меня есть, и это больше, чем здесь обычно просят.
Я поднимаю голову и гляжу на Иэна, как раненый Бэмби.
– Не знаю, смогу ли я вообще это сделать, хотя маме правда очень нужна эта операция. Дай мне немного отдышаться, ладно?
Последняя реплика – чистая правда. Если я не отойду, то упаду в обморок от запаха.
