Нервные государства полностью

Нет смысла отрицать, что статистика играет незаменимую роль в современной войне, особенно начиная со Второй мировой. Изначальная потребность в измерении общенациональной продуктивности экономики (теперь известной как ВВП) проявилась именно в то время и была вызвана тревогой, что итог войны в конечном счете будет зависеть от того, какая сторона имеет большие производительные силы. Воздушные бомбардировки обострили проблему, так как в том числе они имели своей целью гражданскую и промышленную инфраструктуры, на которые опирается все остальное общество. Экономическая статистика раскрывает факты огромной потенциальной важности. Статистические методики, такие как «анализ выгод и затрат», также сыграли центральную, хоть и противоречивую роль в предоставлении данных для принятия решений во время Вьетнамской войны, в частности по выбору конкретных тактик и целей для бомбовых ударов.

Однако авторитет и ценность этих методик существенно меняются в контексте тех или иных военных нужд. От них не требуется производить факты, как публично доступные свидетельства для обеспечения общего согласия. Их задача – позволять военным стратегам быстрее принимать решения. Во время Второй мировой войны Уинстон Черчилль и его научный советник лорд Линдеман организовали собственное статистическое ведомство, отделенное от остального правительства[143]. Черчилль был готов позволять своему кабинету министров выражать серьезную обеспокоенность о производительных силах страны, а сам тем временем получал сверхсекретные экономические сводки, из которых следовало, что ситуация лучше, чем полагало общественное мнение. В 1945 году в Потсдаме Черчилль в разговоре со Сталиным пошутил, что Линдеман был его собственной версией гестапо[144]. Часто он попросту отвергал статистические выкладки экспертов, мотивируя это своим с ними несогласием, и нанимал научных советников, которых на самом деле не собирался слушать, лишь чтобы убедить организации вроде Лондонского королевского общества, что их экспертиза высоко ценится.

Одна из проблем военных разведданных и секретных разработок заключается в том, что сложно понять, будут ли они хоть чем-то полезны. Публичные процедуры критики и рецензирования не просто служат для подтверждения экспертных заключений. Они также позволяют определять и устранять ошибочные заключения. Научные эксперименты претендуют на «воспроизводимость» другими учеными. Современная наука развивалась в тандеме с журналами, цитированием и двойным слепым рецензированием, служившими подкреплением академическим изысканиям и репутациям. Если все это убрать, в итоге останется нечто куда более близкое к заговору.

Таким образом, военные разведданные («intelligence») заметно отличаются от фактов того рода, что предоставляются статистиками, академическими исследователями и профессиональными журналистами. Сам термин «intelligence» происходит от латинских слов «inter» (между) и «legere» (выбирать), что подразумевает значение «нечто, позволяющее нам выбирать между» – принять решение или сориентироваться. Назначение разведданных не столько в том, чтобы достоверно отражать мир, как, по мнению экспертов и натурфилософов, изначально и следовало делать, сколько в том, чтобы разрешать дилеммы и адаптировать стратегию в ситуациях высочайшей срочности. Как и все на войне, они ценятся лишь в контексте ускорения принятия решений и победы над врагом; насколько они «истинны», общественность определить не в состоянии в силу окружающей их секретности. Разведданные в большей степени являются подлежащим накоплению ресурсом, сродни вооружению и экипировке, нежели набором фактов для обнародования. Прежде всего они – источник конкурентного преимущества, предназначение которого наше выживание и их уничтожение.

К концу XIX века гипотеза Рене Декарта о разделении разума и тела разрушалась под действием широкого набора научных, философских и социальных поползновений. Рождение в 1870-х годах современной психологии подразумевало изучение умственных процессов с использованием научного подхода, фокусируясь на внешних индикаторах внимания, таких как движение глаз. Открытие новых психических заболеваний вроде неврастении и истерии выявило новые перспективы биологического исследования разума, получившие развитие в психиатрии у Эмиля Крепелина и в психоанализе Зигмунда Фрейда. Развитие же рекламной индустрии и культуры потребления само по себе строилось на идее того, что желания и предпочтения людей могут быть сознательно спровоцированы внешними силами.