«НАЗОЙЛИВОЕ ДРЕБЕЗЖАНИЕ ТЕЛЕФОНА нарушило утренний сон доктора Феррела. Чем плотнее он прижимал к ушам подушку, пытаясь заглушить этот трезвон в голове, тем сильнее и навязчивее он становился. В противоположной стороне комнаты Эмма беспокойно зашевелилась на кровати. В тусклом свете раннего утра он мог только угадывать силуэт ее тела под простынями.Кому это взбрело в голову звонить в такой час? Сквозь последние обрывки сна поднималось негодование…»
НАЗОЙЛИВОЕ ДРЕБЕЗЖАНИЕ ТЕЛЕФОНА нарушило утренний сон доктора Феррела. Чем плотнее он прижимал к ушам подушку, пытаясь заглушить этот трезвон в голове, тем сильнее и навязчивее он становился. В противоположной стороне комнаты Эмма беспокойно зашевелилась на кровати. В тусклом свете раннего утра он мог только угадывать силуэт ее тела под простынями.
Кому это взбрело в голову звонить в такой час? Сквозь последние обрывки сна поднималось негодование.
Он сел и стал на ощупь искать свой халат. Когда человеку уже шестьдесят, и седина в волосах, и излишняя полнота в районе талии красноречиво свидетельствуют об этом, ему необходимо дать поспать вволю. Но телефон продолжал настойчиво звонить. Подойдя к лестнице, Феррел вдруг испугался, что звон оборвется. Опоздать к телефону сейчас, когда он уже встал, было бы самым тяжелым ударом.
Шаркая и спотыкаясь, он спустился вниз по лестнице к аппарату.
– Феррел слушает.
В голосе человека на другом конце провода слышалось одновременно и облегчение, и сильная усталость: – Док, это Палмер. Я тебя не разбудил?
– Я как раз готовился ужинать, – едко ответил Феррел.
Палмер был управляющим атомной станции, где работал доктор, и его начальником, по крайней мере, номинально.
– В чем дело? У твоего внука разболелся живот, или эта станция наконец взлетела на воздух? И какое отношение это все имеет ко мне в такой час? И вообще, мне казалось, ты говорил, что на сегодня я могу забыть о работе.
Палмер только тихо вздохнул в ответ. Он знал, как доктор отреагирует на звонок, и был готов к этому.
– Я знаю. Я поэтому и звоню. Разумеется, если у вас уже есть какие-то планы на сегодня, и вы не хотите их менять, я не могу просить тебя об этом. Видит небо, ты заработал этот выходной, но…
Он не договорил. Феррел знал, что это была просто приманка. Если он покажет, что ему интересно, он попался. Он ждал, и в конце концов Палмер снова вздохнул.
– Ну ладно, док. Похоже, незачем было беспокоить тебя. Дело в том, что я не очень доверяю чувству такта доктора Блейка. Хотя, может быть, мне удастся убедить его в том, что его шуточки не будут иметь успеха у группы конгрессменов. Извини, что вытащил тебя из кровати.
– Подожди минутку, – доктор Феррел тряхнул головой.
Плохо, что он не успел даже глотнуть кофе, чтобы хоть немного прояснилось в голове.
– Я думал, что комиссия по расследованию должна приехать только на следующей неделе.
Как опытный рыбак, Палмер помедлил несколько секунд, и только потом сделал подсечку.
– Да, должна была приехать. Мне сообщили, что их планы изменились. Они будут здесь уже сегодня утром – со всеми своими экспертами и репортерами. Да еще этот проект в конгрессе… Ну, приятно вам провести день.
Феррел выругался про себя. Сейчас ему оставалось только повесить трубку. Управляться с комиссией было делом Палмера, ведь это его станцию зашвырнут на какой-нибудь жалкий клочок неугодий, если в конгрессе пройдет этот проклятый билль. Доктор нес ответственность только за здоровье и безопасность людей.
– Я должен обсудить это с Эммой, – буркнул он в трубку в конце концов. – Где тебя можно будет застать через несколько минут? Дома?
– Сейчас я на станции.
Док посмотрел на часы – еще только начало седьмого.
Если Палмер считал, что дела обстоят настолько серьезно…
В то же время, сегодня был последний день коротких каникул Дика, на которые он вырвался домой из медицинского колледжа, и они всю неделю ждали этого выходного, думали, как проведут его. Эмма так хотела, чтобы в этот день вся семья собралась вместе и все были бы счастливы.
С верхних ступенек донесся какой-то шум, и он поднял глаза: там стояла Эмма в хлопчатобумажной пижаме и старых стоптанных домашних тапочках. Ее волосы были распущены. Без макияжа она напоминала маленькую девочку, которая состарилась за одну ночь, но так до конца и не осознала этого. Со своего лица она начисто согнала какое бы то ни было выражение. Она научилась скрывать свои чувства еще в те времена, когда Феррел много практиковал как терапевт. Однако по тому, как были напряжены мышцы шеи, как нервно она стягивала пояс халата вокруг своей слишком стройной талии, было понятно, что она все слышала, и это ее совсем не обрадовало.
Она поежилась, кивнула ему, пытаясь улыбнуться, и пошла вниз по ступенькам, стараясь не особо нагружать свое больное бедро.
– Ожидание завтрака отнимет у тебя много времени, тихо сказала она. – Постарайся немного поспать. Я разбужу Дика и все ему объясню.
Она пошла на кухню, а Феррел снова взялся за трубку.
– Все в порядке, Палмер. Я приеду. В девять – нормально?
– Спасибо, док. Жду тебя в девять, – ответил Палмер.
Эмма уже начала варить кофе. Док было повернулся к ней, но остановился: она права, ему действительно нужно еще немного поспать.
