Поддав ногой зазевавшейся курице и походя двинув коленом в пах какому-то замухрышке, попытавшемуся загородить ей дорогу, Тереза протолкалась к неприметному столику. Он был мал: едва ли с днище от бочки - видимо поэтому его не заняли, и рядом с ним не стояло ни скамьи, ни табурета.
Тереза огляделась в поисках какого-нибудь сиденья, но не обнаружила такового: народу в таверне было в избытке и, если на некоторых скамьях ещё оставались свободные места, то табуреты были заняты все до единого.
Несколько забулдыг поставили на стол свои кружки и, оторвавшись от пожирания похожей на помои стряпни, с мрачным интересом наблюдали за ней. Сидящий за ближайшим столиком ханурик гадко ухмылялся, обнажая редкие гнилые зубы. Тереза медленно повернулась к нему, на ходу доставая из-за пазухи маленький пухлый томик Святого Устава, обтянутый бурой кожей и окованный по углам тусклой медью.
- Брат мой, не мог бы ты пересесть на скамью и уступить свой табурет скромной служительнице Лазурной Девы во имя Всепрощающего? - смиренно попросила она.
Ухмылка ханурика стала ещё гаже.
- Садись с нами, сестра, - елейным голоском, резко контрастирующим с его ехидной харей, произнёс он. - Не побрезгуй соседством грешных братьев твоих и раздели с нами простую трапезу нашу.
Уже половина залы уставилась на них, ожидая чем закончится дело. Те двое, казалось бы, не проявили никакого интереса, но Тереза точно знала, что сейчас они внимательно наблюдают за ней.
- Моя Пречистая Госпожа велит мне блюсти целомудрие, не пить вина и не садиться за один стол с мужчинами. Прошу простить меня и не склонять к греху.
- Блюсти целомудрие... - ханурик визгливо захихикал. - Это с твоим-то пузом! Уж не от Пречистой ли Девы ты забрюхатела? Или это Всепрощающий расстарался?
Он откинулся на своём табурете и скабрезно осклабился, нагло глядя Терезе прямо в глаза. Его собутыльники дружно зареготали, далеко брызжа нечистой слюной. В зале тоже местами раздались одобрительные смешки.
Тереза потупила глаза, подняла к губам томик Святого Устава, поцеловала его, мысленно испросив прощения у Лазурной Госпожи, и что есть силы врезала окованным медью углом прямо в гнилозубую ухмылку.
В лица сидящих за столом брызнули мелкие рубиновые капли, осколки зубов застучали по грязной столешнице и бродяга кулем повалился на изгаженный курами пол.
Никто ещё не успел ничего понять, а Тереза уже сидела за своим столиком на отвоёванном табурете.
- Сука! - один из приятелей ханурика с запозданием вскочил со скамьи, таща из-за пояса длинный тонкий стилет. - А ну, ребзя, порвём эту тварь!
Остальные с угрюмым сопением полезли из-за стола, доставая ножи и разматывая цепи.
Тереза подтянула вверх свободно свисающий рукав рясы, обнажая запястье левой руки, на котором кожаными ремешками крепился миниатюрный арбалет, заряженный четырёхгранным кованым болтом.
- Первый, кто сунется, получит этот болт между глаз, - тихо сказала она, обводя взглядом опешивших вояк. - И учтите, что я успею перезарядить арбалет как минимум дважды, прежде чем вы, недоумки, подойдёте ко мне. Да и остальных я найду чем приласкать.
Правая рука привычно нащупала короткую деревянную колотушку укрытую от посторонних глаз под полой рясы. Ударная поверхность колотушки была густо усеяна круглыми стальными бляхами, а рукоятку обтягивала шершавая дублёная кожа.
- А ну не бузить в моём заведении! - к ним уже проталкивался ражий бармен, видимо выполнявший, по совместительству, и роль местного вышибалы. - Быстро попрятали свои железки и марш головы проветрить. Ты меня знаешь, Мякиш - я два раза повторять не стану.
Мякиш (тощий мужик с мутными глазами заядлого курильщика дым-травы) что-то проворчал недовольно, но спорить не решился. Он засунул свой стилет за пояс, посмотрел на Терезу долгим нехорошим взглядом и, скривив тонкие губы, медленно провёл большим пальцем по горлу. Остальные бродяги в это время подхватили под руки своего ещё не пришедшего в сознание товарища и потащили его к выходу, ругаясь сквозь зубы и сыпля, вполголоса, невнятными проклятиями.
Проводив их глазами до самой двери, бармен повернулся к Терезе, которая уже спрятала арбалет в рукав и сидела с самым смиренным видом, положив руки на томик Святого Устава.
- А ты, сестра, поумерь свой пыл, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда как шелудивую собачонку. Я ведь не посмотрю, что ты баба и... весталка.
Он с презрением бросил взгляд на не в меру округлившийся живот Терезы, хорошо заметный при её стройной фигуре, и молча вернулся за свою стойку.
Через минуту подбежала служанка (совсем ещё девочка), и украдкой бросая на Терезу восхищённые взгляды, осведомилась, чего той угодно.
- Хлеба, - сказала она, кладя на стол несколько медных монеток. - И воды. Холодной.
Служанка поклонилась и ушла выполнять заказ.