Прежде чем разойтись по домам, девочки расставили бумажные головы на подоконнике для просушки. Всю следующую неделю Зиглинда переживала, как бы с ними ничего не случилось во время бомбардировок. Обошлось. Головы, затвердевшие и усохшие, встречали их, будто сморщенные трофеи свирепых дикарей. Девочки нарисовали лица, приделали волосы из шерсти, сшили костюмы из лоскутков и придумали сценки.
На представлении зрители, родные девочек, подбадривали Касперля и предупреждали об опасности: «Берегись! Берегись!» Это было очень кстати, потому что Касперль засыпал буквально на ходу. Явился начальник стражи и сказал, что в округе орудует разбойник, ворующий уголь, так что надо держать подвал на замке и остерегаться человека с черными руками и в грязной одежде. Зашла бабушка, чтобы подарить Касперлю шляпу, которую она связала специально для него. Та оказалась слишком велика и сползала на глаза, так что Касперль запнулся, пока готовил чай для бабушки, и облился кипятком. Все смеялись.
Только Касперль вернулся в кровать, в дверь постучали ведьма и крокодил. Они бросились обнимать Касперля и наперебой твердили, что они его родители и рады вновь обрести своего малыша.
— Какие родители? Я сделан из бумаги и клейстера, — отбрыкивался Касперль.
— Так ведь и мы тоже, сынок! — воскликнула ведьма.
— Нет! Нет! — кричали зрители. — Берегись!
— Посмотрите, какой я красавчик, — заявил Касперль. — Как вы, такие уродцы, можете быть моими родителями? Моя мама наверняка прекраснее Кристины Зедербаум, а папа симпатичнее Карла Раддаца.
— Ну и грубиян, — вмешался крокодил. — Сейчас я тебя проглочу!
Но тут явился начальник стражи и спросил про разбойника. Касперль указал на самозванцев и отрапортовал:
— Герр офицер, я застал этих мошенников, когда они лезли в мой подвал.
— Как ты мог так поступить со своими родителями? — кричали ведьма и крокодил, когда начальник стражи утаскивал их со сцены.
Зрители хлопали и смеялись.
Касперль опять лег в кровать и захрапел. В окно влез разбойник, пробрался в подвал и стал таскать уголь. Зрители кричали до хрипоты, а Касперль не просыпался. А потом явился еще один гость. Без стука он вошел в дверь, сел на кровать и разбудил спящего своим жарким дыханием. Это Дьявол пришел, чтобы забрать душу Касперля, но тот не растерялся и велел незваному гостю отправляться обратно в ад. Касперль заявил, что у него нет души, потому что маленькая девочка, которая сделала его из бумаги и клейстера, забыла про нее.
— Мальчик из бумаги? — удивился Дьявол. — Таких я еще не встречал.
— Ага, из бумаги, — кивнул Касперль. — Да еще из какой! Из «Фелькишер Беобахтер».
— Отличная газета, — заметил Дьявол. — Я сам ее читаю. Можно?
Он протянул руку, чтобы потрогать лицо Касперля, однако тот в мгновение ока вскочил с кровати и нацепил на Дьявола бабушкину шляпу по самый нос, а потом вытолкал его из дома и запер дверь. Расправившись с незваным гостем, Касперль опять лег в кровать и крепко заснул — да так, что даже на поклон не вышел.
Возвращаясь домой, мама, папа, Зиглинда и мальчики шли по Шарлоттенбургскому шоссе, затянутому маскировочной сетью.
— Кем ты была? — спросила мама. — Мы так и не догадались. Удивительно!
И правда, удивительно — не узнать собственного ребенка.
— Она была разбойником, — предположил Юрген.
— Начальником стражи! — выпалил Курт.
— Я была крокодилом, — сказала Зиглинда.
— Вот видите! — воскликнул папа.
Зиглинда взяла его за руку и так шла до самого дома, мечтая, чтобы папа поменьше работал.
Фрау Мюллер: Я уж думала, мы его потеряли. Когда по радио объявили о покушении…
Фрау Миллер: Не поддавайтесь панике. Сохраняйте спокойствие. Он отделался ссадинами и порезами. Да еще штаны у него разорвало в клочья. И подштанники.
Фрау Мюллер: Штаны? Подштанники? В клочья?
Фрау Миллер: Так говорят.
Фрау Мюллер: Силы небесные!
Фрау Миллер: Оказался голым. Ниже пояса.
Фрау Мюллер: Вы слышали, фрау Миллер, что некоторые женщины пишут фюреру и предлагают ему себя?
Фрау Миллер: Что вы имеете в виду?
Фрау Мюллер: Они предлагают ему свое тело для плотских утех. Просят подарить им ребенка.
Фрау Миллер: Какого ребенка?
Фрау Мюллер: Его ребенка.
Фрау Миллер: Фюрер любит детей. И они к нему тянутся.
Фрау Мюллер: Вы могли бы послать такое письмо? Что бы вы написали?
Фрау Миллер: Нет! Зачем? А вы бы могли?
Фрау Мюллер: (молчит).
Фрау Миллер: Фрау Мюллер?
Ох уж эти женщины! Все они влюблены в него, в ненаглядного голубоглазого бога. Шлют ему свои локоны и отпечатки губ. Вожделеют его.
Вот уже несколько недель подряд мама занималась покрывалом. Сначала перебирала узоры, как новобрачная, которая так и эдак пробует писать свое новое имя. Пересчитывала нити концом булавки, тихо бормотала цифры и размечала ткань синим мелом. Каждый вечер училась делать крошечные стежки, пока они не стали напоминать мельчайшие красные и черные зернышки.
— Что это будет? — спросил Эрих.
— Подарок, — ответила мама.
— Какой?
— Особый.
