Несчастливое имя. Фёдор Алексеевич полностью

«О турецком мире мысль свою напишу, аки полностью её обмозгую и со старейшиной посоветуюсь, а што польский король желает союза с царским величеством, то я польскому королю не доверяю, думаю, што он хочет союза с некоторого своего великого вымысла, штоб от этого союза у великого государя с турецким султаном ещё больше стало недружбы, штоб войска государевы частыми подъёмами и дальними походами истомились. На што нужен военный союз с польским королём. Только опасно его непостоянство, потому што он с турками и татарами в большой дружбе. Во всём воля великого государя; но я со всем войском своим и запорожским прошу милости царского величества, штоб изволил великий государь с турским султаном и крымским ханом мир заключить, и мир с басурманом прибыльней будет того союза с Польшей. А земли те хоть турки и возьмут по договору, но удержать за собой не смогут, в том слово моё порукой. С польским королём союз заключить невозможно, потому што царским войскам идти на помощь польскому королю за дальним расстоянием и за пустотою на той стороне Днепра далеко и бесфуражно; по тому же самому и польские войска на помощь государевым войскам не будут. Разве такой союз с польским королём заключить, штоб царским войскам идти в Крым войною, а польским в прикрытие от турок в Волошскую землю и за Дунай; да и такой бы союз заключить не даром, а потребовать, штоб король польский заключил за то с великим государем вечный мир. Без вечного мира верить ему нельзя, потому што он великому государю недоброхот».

Прочитав письмо, государь так и не пришёл ни к какому решению.

И тут, как назло, прибыли послы из Дании и тоже стали требовать, чтобы Русь выступила против Швеции. Объяснив послам, что в зимнее время воевать несподручно и что «лучше обговорить возможность такого по весне», царь «бежал» из Москвы на охоту, поручив Милославскому, Одоевскому, Голицыну и Хитрово выпроводить послов с почётом и уважением, что те и содеяли.

С тех пор как Григорий Григорьевич Ромодановский-Стародубский похоронил старого «сотоварища» Ивана Алексеевича Воротынского, он не находил себе места. В Москве что-то происходило непонятное. Можно было подумать, что Воротынский дал команду умирать всем вельможным старикам. Вслед за Воротынским умер князь Иван Андреевич Хилков, за ним князь Иван Данилович Пронский и чуть позже боярин Родион Стрешнев. Ничего не понимая, Григорий Григорьевич решил уехать на время в возвращённое Фёдором Алексеевичем село Ромоданово, заложенное в конце четырнадцатого века, а при царе Иване Грозном отнятое.

Поставив карету на полозья и собрав немногочисленный скарб, князь Григорий Ромодановский, оставив сына на Москве, в сопровождении десятка боевых холопов отъехал. В дорогу он взял и сотника Андрея Алмазова, с ним его связывали дружба и воспоминания о боярине Артамоне Матвееве, с которым князь не прекращал тайно переписываться.

Укутавшись в медвежьи шубы, и князь и сотник, пока ехали по городу, молчали. Андрей, забившись в угол, дремал. Последнее время он так часто ничего не делал, что мышцы его начали дрябнуть, а живот хоть и не сильно, но полез вперёд и стал заметен.

Выехали за город. Ветра почти не было, а снег всё падал. Ромодановский не выходил из задумчивости.