Готовясь к балу-маскараду, Шона испытывала восторг. Осторожно наведя справки, тетя Августа выяснила, что имя Зака в списке гостей, более того, приглашение им принято. Шона стояла посреди комнаты в ярком свете свечей, снующие горничные, весело переговариваясь, помогали ей одеваться. Зашнуровали корсет, уложили волосы в элегантную, соответствующую случаю прическу. Золотистые кудри собрали высоко на затылке и украсили белой гарденией, перевязанной лентами из серебристого тюля. На кровати лежало шелковое платье цвета слоновой кости, расшитое по подолу изящным серебряным кружевом. Шона подняла руки, чтобы горничные надели на нее нижние юбки. Когда пришло время облачаться в платье, она успела устать от приготовлений.
Руки были затянуты в длинные белые перчатки. Шелковое платье мягко зашуршало, когда она медленно поворачивалась перед зеркалом с наклоном в массивной раме. Она задержалась еще на мгновение, с удовольствием глядя на свое отражение, сияющее в свете свечей. Зеленые глаза блестели, губы были слегка подкрашены. Переливалось серебристое кружево. Мораг внимательно осмотрела ее, выискивая несовершенства, неподрезанную нитку или незастегнутый крючок. Шона улыбнулась своему отражению, думая о том, что никогда еще не выглядела столь прекрасно. Горничная накинула ей на плечи отороченный мехом горностая плащ, пора было трогаться в путь.
Шона с Августой прибыли в Уитчестер-Хаус незадолго до десяти вечера. Бал был уже в самом разгаре. Дом освещался от подвала до крыши, во дворе и на улице скопились экипажи. Позвякивание лошадиной сбруи и крики кучеров и лакеев почти заглушали доносящиеся из дома звуки скрипки.
Выйдя из кареты, Шона посмотрела на тетю, замершую в театральной позе на фоне величественного особняка, и восхищенно затаила дыхание. С искусно уложенными волосами и сверкающими драгоценностями Августа излучала сияние. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы разгадать в ней неординарную личность с выдающимся характером.
Шона улыбнулась:
– Выглядите восхитительно, тетя Августа. Кто, как не вы, умеет с шиком обставить свое появление!
Августа приняла комплимент с кратким смешком и, взяв племянницу под руку, повела по широкой каменной лестнице.
– Мы обе это умеем, моя дорогая. Идем же. Я сгораю от нетерпения!
Они намеренно приехали поздно, надеясь избежать толчеи, но на ступенях все еще было множество элегантно одетых людей. В воздухе витал смешанный запах пудры, духов и пота, сопутствующий большому собранию людей. Комнаты особняка были украшены цветами, звучала музыка. Шона шла, окутанная облаком голосов и смеха. Слуги с невозмутимым видом лавировали между гостями, поднося к столу тарелки с едой, которая тут же исчезала. На одном из боковых столиков возвышалась замысловатая конструкция из фруктов и выпечки. Шона положила в рот сливу без косточки, затем будничным жестом взяла бокал вина с подноса проходящего мимо лакея. Рубиново-красная жидкость мерцала в хрустальном бокале, Шона выпила за свой успех.
Французские окна, ведущие на широкую террасу, где позже должен был состояться аукцион, были открыты. На лужайке перед домом прогуливались величавые равнодушные павлины, волоча за собой по влажной траве огромные хвосты. Шона едва заметно улыбнулась. Восхитительная в своем сверкающем платье, она, скользя по полированному полу, переходила вместе с тетей из комнаты в комнату, обращая внимание на бархатные портьеры, роскошные мягкие ковры и золоченые стулья. Изящные золотые часы на мраморной каминной полке пробили десять.
Августа, приветствуя знакомых, остановилась поговорить с кем-то из них, Шона уверенно зашагала дальше. Ее лицо скрывала большая черная маска, оставляющая открытыми лишь глаза в прорезях, подбородок и губы. Она шла по длинной галерее, со стен которой на нее смотрели портреты давно почивших графов и графинь. Внезапно прекрасная галерея, блестящая толпа гостей и даже музыка отодвинулись на второй план. Шону обдало арктическим холодом. Она увидела зловещую фигуру в простом, но безукоризненно скроенном черном фраке. Мужчина был один и двигался ей навстречу, излучая энергию и мощь. Она вдруг ощутила во рту вкус пепла, а на лбу давящее прикосновение железного обруча и сильнее сжала веер.
Захария Фитцджеральд, также известный как лорд Харкот. Ее муж. Он стоял прямо перед ней.
Первым побуждением Шоны было обратиться в бегство. Напомнив себе о том, сколько горя он ей причинил, она заставила себя идти вперед, не сводя глаз с его стройной фигуры. Он, похоже, чем-то озабочен. Когда они поравнялись друг с другом, Шона уронила веер и, остановившись, посмотрела себе под ноги. Зак тоже.
– Позвольте мне, – произнес он глубоким звучным голосом, который она так хорошо помнила. Едва заметно улыбаясь, он поднял ее веер. Когда его серебристо-серые глаза встретились с ее взглядом, в них отразился проблеск интереса. Он протянул ей веер.
