Дэвид быстро вскинул голову и тотчас же опять опустил ее, словно кивнув. Он ничего не ответил Педерсону. Оба все так же медленно шли по лужайке.
— А кроме того, — продолжал Педерсон, — это может означать, что его спасли либо поза, в которой он стоял, либо какой-то предмет — словом, область живота оказалась защищенной. — Он произнес последние слова с такой интонацией, которая превратила их как бы в осторожный вопрос.
— Что ж, остается только ждать — время покажет, — быстро сказал Дэвид. — Сейчас невозможно в точности восстановить обстановку. К тому, что я говорил вчера, я ничего не могу добавить. И никто не может.
— Да, — вздохнул Педерсон. — Во всяком случае, я уверен, что живот у него не был затронут так сильно, как у Нолана. Вы видели снимки, но по ним трудно себе представить, как это скверно выглядело, когда кожа стала мокнуть. Живот — это важный показатель. Знаете, вчера вечером, придя домой, я первым долгом прочел отчеты об опытах Берэна над кроликами. Я рад, что он здесь, он в этом деле кое-что понимает. Так вот, он обнаружил, что кролики могут выдержать чуть ли не двойную дозу облучения, если не затронута область живота.
— А когда кожа у Нолана… — начал Дэвид.
— Стала мокнуть? Примерно, на…
— Нет. Когда показалась эритема?
— На третий день, — сказал Педерсон. — Вот что, по-моему, погубило Нолана — сильное облучение живота. И я просто уверен… впрочем, вы правы, время покажет.
Несколько шагов они прошли молча, потом Педерсон заговорил снова.
— Нельзя даже сравнивать их физическое состояние. Нолан не отличался крепким здоровьем. У него было неважное сердце, фунтов пятнадцать лишних весу, ну и еще кое-что. Судя по анамнезу, у него однажды был приступ тахикардии и пульс доходил до 250 в минуту, но я замечал и другие, хоть и временные неполадки. Они мешали организму сопротивляться, они повышали его восприимчивость. У Луиса же превосходное здоровье. Это крепыш каких мало, вес абсолютно нормальный, даже чуть ниже нормы, и никаких следов неблагополучия в организме.
Педерсон покачал головой. Он переложил пачку книг и журналов под другую руку, уронил одну книгу, поднял ее и двинулся дальше.
— Я не хуже вас понимаю, что все это, вероятно, ровно ничего не значит. Но все-таки это может дать ему некоторые преимущества — на большее я не рассчитываю. Впрочем, есть и другие обстоятельства.
— В Японии было страшное смятение, — сказал Дэвид. — Никто толком не наблюдал людей, которые там умирали. Да и о тех, кто выжил, мы мало что знаем. Вам это должно быть известно.
Он опять взглянул на Педерсона.
— А какие же другие обстоятельства?
— Вы можете прояснить для нас одну сторону дела, и, пожалуй, это будет ответом на все вопросы, — произнес Педерсон. — Вы исчисляете примерную дозу облучения, и она получается у вас огромной… я знаю, вы еще не пришли к окончательным результатам. Допускаю, что вы и не сможете вычислить точно. Но, наверное, у вас уже сложилось какое-то представление.
Дэвид ничего не ответил.
— Разве не так?
— Все это очень сложно. Не переоценивайте наши знания.
— Пожалуй, я не очень стремлюсь узнать ваши соображения. Я знаю, доза достаточно велика. И знаю, в чем сложности. Например, в радиоактивности сывороточного натрия крови. Если вы на этом основываете дозу нейтронов, то вряд ли можете быть уверены в правильности полученных результатов.
Дэвид вытащил трость из-под мышки. Опираясь на нее, он зашагал чуть быстрее.
— Вы говорили об этом вчера вечером, — сказал он. — Но, по-моему, не стоит делать на это упор.
— Да, я видел, что это ни на кого не произвело впечатления, но никто не объяснил, почему. Хотя Герцог, мне кажется, призадумался. Вот вам факт: как утверждают физики, содержание натрия в сыворотке крови при повышении радиоактивности кровяного фосфора увеличится в девяносто раз, а у Луиса содержание натрия в сыворотке крови увеличилось в пять раз, меньше шести, во всяком случае, — и все вы говорите, что это ничего не значит. Если один так называемый факт ничего не доказывает, так, может, докажут другие. Можно ли надеяться хоть на это?
— Нельзя надеяться хоть на это, — резко сказал Дэвид. Он поднял палку и стал вертеть ею в воздухе. — Бросьте, Чарли, не пытайтесь быть физиком. Отношение нейтронов фосфора к нейтронам натрия представляет интерес при попытках определить дозу, но оно не является решающим. И это ни на кого не произвело впечатления лишь потому, что не поможет Луису выкарабкаться, как вы надеетесь. Это просто трата времени.
— Я должен знать, с чем имею дело, — упрямо заявил Педерсон.
— Вы только что сказали, что не стремитесь знать, с чем имеете дело, — возразил Дэвид, и тон его снова стал терпеливым. — Разумеется, тут сплошные дебри. Все мы знаем так мало, что сами теряемся. Вы же теряетесь потому, что сошли со своего пути, вы шарахаетесь в сторону, ища оснований для надежды, вместо того чтобы искать способов лечения. Необходимо найти способ лечения, а что я делаю и как я делаю, увы, не имеет к этому никакого отношения. О каких еще других обстоятельствах вы говорили?
Педерсон остановился и резко повернулся к Дэвиду.