«Моя жизнь была трудной, но интересной. Именно о такой я просил Бога в молодости» – эти слова Януш Корчак записал в своем дневнике в 1942 году, находясь в Варшавском гетто. В том же году знаменитый детский писатель, врач и педагог, основатель легендарного Дома сирот, вместе со своими воспитанниками (около 200 детей) погибнет в концентрационном лагере в Треблинке. В 1942 году Янушу Корчаку исполнилось шестьдесят четыре года; он был широко известен своими оригинальными взглядами на принципы воспитания ребенка, которые активно и весьма успешно воплощал в жизнь. В основе его педагогической системы лежала весьма простая мысль: ребенок – полноценный человек, имеющий право на свои собственные взгляды и на свое отношение к окружающему миру.В настоящее издание вошли две известные работы Януша Корчака – «Несерьезная педагогика» и «Моменты воспитания», а также разнообразная педагогическая публицистика, в которой читатели найдут как ценные практические рекомендации, так и увлекательные рассказы и размышления о проблемах и радостях, связанных с взрослением и самоопределением человека.
Janusz Korczak
PEDAGOGIKA ZARTOBLIWA
ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024
Издательство Азбука®
В основе медицины лежит искусство распознавания. Студент, обследуя пациента за пациентом, учится видеть, а подметив симптомы – объяснять их, связывать и делать выводы.
Если педагогика намерена двигаться по пути, проторенному медициной, ей следует выработать воспитательную диагностику, основанную на распознавании симптомов.
Улыбки, слезы, румянец для воспитателя – то же, что температура, кашель, рвота для врача. Любой симптом важен. Все следует записывать и продумывать – отбрасывать случайное, связывать родственное, искать закономерности. Не как требовать и чего требовать от ребенка, не как приказывать и запрещать – а чем он обделен и чем перегружен, в чем нуждается и что может дать.
Интернат и школа – поле для исследований, педагогическая клиника.
Почему один ученик, приходя в класс, всюду сует нос, со всеми болтает и лишь звонок с трудом заставляет его усесться на свое место? А другой сразу идет к своей парте и даже на перемене неохотно ее покидает? Что это за личности, что должна дать им школа и чего может требовать взамен?
Почему один, когда его вызываешь отвечать, идет охотно, с поднятой головой и победной улыбкой, энергично вытирает доску, пишет крупно и размашисто, сильно нажимая на мел? А другой нерешительно встает, откашливается, поправляет одежду, нога за ногу, потупившись, плетется к доске, вытирает ее, только если скажут, и пишет маленькими бледными буковками?..
Кто выбегает на перемене из класса первым, а кто – последним?
Кто часто тянет руку (знает, умеет, хочет ответить), кто – редко, а кто – никогда?
Если на уроке тихо, кто первым поднимает шум, а кто в общем гомоне хранит молчание?
Кто (и почему) занял это, а не другое место на первой или на последней парте, рядом именно с этим одноклассником?
Почему одни возвращаются домой в одиночку, а другие – парами или гурьбой? Кто часто меняет друзей, кто хранит верность?
Почему дети не смеются там, где вроде бы должны, и почему хохочут, когда мы ждем, что они расчувствуются? Сколько раз ученики зевали во время первого и последнего урока? Им неинтересно – почему?
Вместо обид – мол, получилось вопреки нашим справедливым ожиданиям – объективное исследование: почему? Без него нет опыта, нет творчества, движения вперед – нет знания.
Эта брошюра – не образец подобного анализа, она – документ, свидетельство того, как трудно «сфотографировать» словами происходящее и насколько плодотворным может быть комментарий, даже ошибочный, к подмеченному и запечатленному на лету моменту – симптому индивидуальному (воспитанника) или коллективному (группы).
Лучшие педагоги начинают вести дневники, но вскоре бросают, ибо не владеют техникой ведения записей, не приобрели в училище твердой привычки фиксировать свой труд. Слишком требовательные к себе, они утрачивают доверие к собственным силам; слишком многого ожидая от дневника, теряют веру в его ценность.
Одно меня радует, другое печалит, удивляет, беспокоит, сердит, расхолаживает. Что записывать, как записывать?
Не научили. Воспитатель вырос из дневника, который подросток прячет от папы под матрас, но не дорос до летописи, которой можно делиться с коллегой, обсуждать на собраниях и съездах. Может, его и учили записывать чужие лекции и чужие мысли – но не свои.
С какими трудностями и неожиданностями ты столкнулся, какие совершил ошибки, как исправлял их, какие терпел поражения, какие праздновал победы? Каждую неудачу стоит осознать – это поможет другим.
Куда уходят часы твоей жизни, на что ты тратишь запас молодой энергии? Если горел в твоей душе огонь, а с годами потух – не помог ли он что-то разглядеть, выковать?
Опыт – из чего он складывается?
Это уже не для науки, не ради других – ради тебя самого.
Ты ничего не сумеешь дать родине, обществу, будущему, если не трудишься над обогащением собственной души. Только берущий способен отдавать, только взращивающий свой внутренний мир способен помогать расти. В записях – семена, из которых произрастают лес и нива; из капель образуется родник. Вот чем кормлю я, пою, тешу, укрываю от зноя.
Записи дают возможность подвести итоги жизни. Это свидетельство того, что ты не промотал ее зря. Жизнь всегда высвобождает лишь часть сил, позволяет достичь лишь доли того, о чем мечталось. Был молод – не знал, дожил до седин – знаешь, но сил уже недостает. Записи – твоя защитная речь перед совестью: почему так мало, почему не так, как следовало…
Запись. Ему нечем писать…
Комментарий. Как быть? Должен ли педагог иметь несколько запасных ручек и одалживать их ученикам? Кто именно часто забывает?
Записывать, сколько раз, но не преувеличивать: «Вечно ты забываешь».
Может быть, утром, перед первым уроком: «Кто что забыл?»
