Всё течёт. Всё изменяется.
И у деда чердак потёк.
Всё ветшает, однажды, от старости,
Вот и крыши его срок истёк.
Проглядели внучата – всё заняты,
Детям тоже давно невдомёк.
Сам с собой дед и в игры он втянутый,
Где мерцает вдали огонёк.
Он его завлекает заманчиво,
Дед о доме давно позабыл,
И казалось, пора бы заканчивать,
Но потоп всё соседей будил!
И кричали они, и ругалися,
А дед молча на капли смотрел.
Нет, не смог. В одиночку не справился.
В этот раз дом и не уцелел.
Повезли его дети косматого,
Те, которым он имя не дал,
Поселили его грубоватого,
Да в палату, где нету зеркал.
И от взгляда его диковатого
Отвернулась родная семья,
Он глядел в след на дверь сероватую,
А она закрывалась скрепя…
Доносики-курносики
украдкой достают.
Секретные источники…
Делишки бодро шьют
пузатые полковники,
на подпись их суют.
Ретивые работнички
рюмашечку допьют,
с фантазией, да творчески
сюжет воссоздают.
Судья читает, дивится:
«Ну, неужели врут?»
Смеётся. Потом хмурится:
«Нет, чушь. Не подведут!»
Страдалец глазки выпучит:
«Да что они несут?!»
Но конвоир не выпустит.
Вот в камеру ведут.
Бычок нервозно выкурит
и взгляд свой потупит,
процесс логику выветрит,
кого уговорит…
И смех, и грех сливаются
в надломленной судьбе,
истошно издеваются
в бессмысленной борьбе.
Секретные доносчики
