Книга посвящена ушедшему в прошлое поколению, не сломленному годами репрессий и военного лихолетия, жившему суровой романтикой ударных строек и созидания родной страны.Массового читателя ожидают встречи с известными и безвестными героями: шахтерами, строителями, военачальниками, космонавтами, спортсменами и многими другими, кто оказал влияние на судьбу автора.
Мучительно долго писал я эти строки. Словно прорывался в область недоступного знания. Страдал от непонимания: в чем причина?.. Тот самый пуд соли с автором исповедальной, задумчивой книги, которую держите в руках, мы съели уже давно. Да в каких краях! Сперва в Сибири. На Кузнецкой земле. В отрогах таинственного Алтая. Потом в Москве. Где нынче тайн значительно больше, нежели в местах нашей молодости.
Еще лет двадцать назад, не где-либо, в «Исторической газете» он назвал меня своим любимым писателем. Разве это не обязывает?.. И вот любимец его не мычит, как раньше говаривали, и не телится, а все только пытается заглянуть неизвестно в какие глуби…
Потом однажды я понял: дело не только в неординарной личности автора. Загадка больше в неопределимом, непредсказуемом времени, в котором всем нам выпало жить.
Трагический для России XX век не однажды пытался стереть в умах образы прошлого и навязать народному сознанию новое видение собственной истории. Родовая память страдала при этом в первую очередь. Какие там тебе пращуры!.. До родословных ли, если нынче велят забыть одно, завтра – уже другое.
В этом смысле давнему моему другу и, несмотря на малую возрастную разницу, наставнику, а случалось – заступнику явно повезло. От предков ему досталась многозначащая, сама за себя говорящая фамилия: Рогатин.
Не станем обижать обладателей фамилий менее выразительных, а то, бывает, насмешливых либо, прямо сказать, компрометирующих. Но вспомним!.. В седые времена пойти на зверя с рогатиной могли себе позволить только люди особого склада: и духовного, и физического. То была неписаная привилегия негромкого мужицкого рыцарства. Местом его прописки были не «бархатные» книги дворянства, а собранный потом по крупицам радетелями России народный героический эпос.
И вовсе не случайно, я убежден, десятилетия подряд именно Рогатин стоял у истока нашего державного богатырства. Которое носит невыразительное, как бы даже скучное на нынешний взгляд название: физкультура и спорт.
Но разве это не наше с вами здоровье? Не сбережение самого главного, какое еще осталось у нас, достояния – национальной крепости, изрядно пошатнувшейся за век жесточайших перемен?
Бывает, не слишком задумываясь, о ком-либо говорим: это, мол, написано у него на роду. В случае с Рогатиным, убежден, так и есть. Более того. Плоть от плоти могучих предков, сам по природе рыцарь, он сознательно привносил дух рыцарства и в ту область, в которой соединяется, казалось бы, несоединимое: соленый пот и тонкий расчет. Умение стойко перенести и горечь поражения, и бремя победы.
Думай он только о себе и о пережившей столько невзгод своей родове, старший друг мой, уверен, мог бы стать блестящим инженером, а нынче уже и богато обеспеченным шахтовладельцем. Мог быть известным ученым в многосложном горняцком деле либо уже на том поприще, на которое привел его, успешного спортсмена, не случай – сама судьба. Сколько нынче перед глазами растиражированных примеров шедрой удачи!
Но в том и дело, что цели, измеряемой рублями, а после иностранной валютой, у него не было. Судя по всему, быть изначально не могло.
Не позволило появиться таившееся под толщей естества артельное начало? Восторжествовало свойственное русскому человеку общинное сознание? Эта горькая, жертвенная беда наша… И – по большому-то счету – спасительная для Родины-страдалицы радость.
Правдолюбец неукротимого тамбовского закваса соседствует в моем друге с надежностью и терпением сибиряка, не позволяющего себе опрометчивых решений. Может быть, это некая метафизическая, добытая печальным опытом поколений надвременная черта?
Которой в первую очередь как раз безжалостное время и пользуется. Словно отмычкой: надо, мол!..
В пору «железных прорабов» и ударных сибирских строек, которые нас не то что объединили – спаяли, бытовал такой якобы исключительно управленческий термин: «специалист по живому делу». Этими «спецами» остаются потом, как теперь понимаю, до «возвращения в Отчий дом». До перехода в иной мир. Такие «спецы» словно вбирают в себя все лучшее из прошлого, чтобы противостоять худшему в настоящем. Во имя будущего.
Таким остается и старый мой друг и соратник. Несмотря на его сугубо гражданский статус, как раз о таких человеческих особях, свято блюдущих верность и достоинство, писал француз Альфред де Виньи в своей известной книге «Неволя и величие солдата».
Теперь уже старого, разумеется, солдата. Так и не поднявшего руки. Но и не опустившего рук. Не сдавшегося непреодолимым обстоятельствам бойца. Покрытого, как шрамами, сеткой ветеранских морщин. С молодыми глазами извечного русского мальчика.
