— Никогда в жизни, — вымученно проговорил он, зная совершенно точно, что не вынесет, если она узнает обо всём. Она хотела сказать ему что-то еще, но с удивительной готовностью приняла и этот его отказ. И ее рука на его груди… Он не мог понять, что она делает. Почему целует его, когда ее ждал другой? С какой стати заботится о нем и ищет информацию о его прошлом, если никогда бы не вышла за него добровольно? Теперь он боялся, когда она касалась его, когда просила о чем-то… Внезапно подозрение охватило его. О том, что не давало ему покоя. То, что он никак не мог забыть. То, откуда на самом деле она могла что-то знать, ведь маркиз Куинсберри заверил его в том, что Клэр ничего не знает о его плене. — Ты была в моей комнате, когда я разговаривал с Тони!
Он не спрашивал об этом, а лишь констатировал факт, а потом, когда увидел, как виновато порозовели ее щеки, и она быстро убрала свою руку, его прошиб холодный пот.
— Боже, Клэр, — выдохнул он, глядя на ее застывший профиль, когда она отвернула лицо к фонтану. — Ты подслушивала!
И вновь она с присущей только ей смелостью взглянула на него.
— Я сидела там, когда пришел Тони. — Клэр сжала руки и опустила голову, не в силах смотреть на него. Ей было больно видеть, как вся эта ситуация действует на него. И, хоть ее ранило то, что он не собирался ничего рассказывать ей, она не имела права винить его за это. К тому же она не могла позволить, чтобы он считал, будто она специально подслушивала. — Вернее, я заснула и не слышала, как он пришёл.
Эрик удивлённо смотрел на нее.
— Заснула? Почему ты не ушла к себе? — Она ведь ухаживала за ним целых три дня и ночи, не отходя от него. — Ты должна была отдыхать!
Опустив края накидки, она сжала руки перед собой, но потом вновь вскинула голову, поворачиваясь к нему. Потому что ей выпал небольшой шанс попытаться исправить то, что она наделала. То, что ей было так необходимо.
— Я не могла оставить тебя одного без присмотра в первую же ночь после пробуждения, — призналась она спокойным, ровным голосом.
У Эрика было такое ощущение, будто невидимая сила сбила его с ног, потому что от ее слов подкосились ноги, и он едва не упал.
— Клэр… — выдохнул он, обнаружив, что снова тонет в ее глазах.
Стоя посреди двора с накинутой на плечи темно-синей накидкой и простой прической, которая слегка сбилась еще в карете, она походила на волшебное видение, заветную мечту, которая воплотилась в реальность и могла бы принадлежать ему. Которая еще недавно позволяла ему целовать себя так, будто это было самое замечательное, что происходило с ней.
Внезапно что-то сильное сжало ему сердце, и, поддавшись необъяснимому порыву, Эрик тихо выпалил:
— Я знаю, что ты хранишь в биографии Сальери.
Она застыла, как вкопанная. Эрик в ожидании гадал, подтвердит ли она то, что это тот самый листок, или скажет, что это совсем не то, о чем он подумал?
Клэр встрепенулась, отвернула порозовевшее лицо и едва слышно спросила:
— Откуда… откуда ты узнал?
В голосе ее не было упрека или недовольства. Она была так же потрясена тем, что он обнаружил, как и Эрик, когда увидел листочек клевера.
Пристально глядя на нее, он сделал шаг к ней, позабыв обо все на свете.
— Ты забыла свою книгу в моей комнате, на диване. Где, вероятно, и сидела в ту ночь, когда мы с Тони не заметили тебя.
Она не могла пошевелиться. Клэр сама до сих пор не понимала, почему сохранила листок, но сейчас даже представить себе не могла, чтобы у нее не было этого листочка.
— Понятно, — прошептала, наконец, Клэр.
Он подошел к ней так близко, что она вновь ощутила запах сандалового дерева и специй, но не могла заставить себя взглянуть на него, боясь выдать все свои чувства. Чувства, в которые он никогда не поверит.
— Почему ты это сделала?
Клэр на миг прикрыла глаза. Ей вновь выпала удивительная возможность исправить еще одну ошибку, которую она совершала в прошлом. Как она могла не воспользоваться ею?
Эрик прирос к земле, когда Клэр медленно повернула к нему свое ошеломляюще красивое лицо, скользнула рукой по его груди, точно опустив ладонь на то место, где находился внутренний карман сюртука, и произнесла слова, которые едва не сокрушили его.
— По той же причине, по которой и ты до сих пор хранишь кое-что в своем нагрудном кармане. — Она сделала глубокий вдох и добавила: — Я знаю, что лежит у тебя в блокноте.
Голос ее пробирал насквозь, не оставлял ни одного места, куда бы не проникло ее признание. И хоть Эрик догадывался о том, что она узнала об этом в день нападения, когда стала ухаживать за ним, он не предполагал, что это будет так важно для нее.
Эрик ошеломленно смотрел, как она подхватывает подол своих юбок и накидки, разворачивается и уходит к дворецкому и экономке, которые ждали ее у подножья лестницы, а затем и увели в дом. У него так сильно колотилось сердце, что он не мог дышать. Не мог забыть того, что она сказала. Ее признание лишало его последних сил самоконтроля. Глядя на то, как уверенно она шагает, входя в дубовые двери, Эрик почувствовал, как перехватывает в горле.
