Несколько дней в стране чудес полностью

А в это время в палату как раз завернул один больной, заметивший, что мы едим вафли. Его стали выгонять. Делается это, – в какой-то мере, – довольно забавно: с матом, пинками и ударами. Не очень сильными, конечно, ибо за избиение переводят в первую палату. А также с толканием и забавными фразами, призванными вызвать страх у больного. Но, стоит сказать, что больные-то, большее время, вполне вменяемы и всё понимают. То есть это не выглядело так, будто прогоняют случайно заблудшего неразумного дикого зверя. А именно что прогоняли осознающего всё человека. И это было, в какой-то малой мере, забавно. Но всё-таки немного жестоко. Так вот, больному, которого выгоняли, я кинул ту вафлю в руки. Он поблагодарил меня и ушёл. Но Борис этого не оценил:

– Ты зачем им отдаёшь еду?

– Ну, просто я не хочу.

– Мог бы нашим отдать, раз не хочешь.

– А им-то почему нет? Мне их жалко немного даже.

– Жалко? Чего их жалеть? Да ты знаешь, что они, когда выйдут, смогут ещё лучше нас жить? Ты знаешь, что у них пенсия по двадцать тысяч рублей? У Адольфа на карточке полтора миллиона лежит! – мимо проходящий Адольф это подтвердил. – Они выйдут, им дадут квартиру и столько денег. А мне знаешь сколько надо работать, что купить эту вафлю? Мне огромное количество времени надо проработать, чтобы получить эту вафлю!

И тут он начал рассказывать про то, как он работал в школе на стройке после уроков, про то, как он работает сейчас, находясь на заочном обучении, и про своё отношение к работе вообще. Как он зашибал деньги, работая с какими-то то ли финансистами, то ли экономистами, и как кушал в дорогих ресторанах. Но потом ему это приелось, и он однажды съездил в деревню, где, кажется, бабушка друга накормила его рисовой кашей с мясным подливом и это было самое вкусное, что он ел… Или что-то типа того. Стало понятно, что он ценит работящих людей. И что он любит деньги. Так я узнал про отношение Бориса ко всему этому, а также про больных.

Но всё же его мнения насчёт больных я не разделял. Должно быть, я просто более чувствительный, нежели Борис, и мне их было жаль. Они ведь не виноваты в том, что заболели. Ну, не все, во всяком случае. Они простые дети, но немного больные. Вот правда – я, скорее всего, не отличил бы их от других детей, встретив их где-нибудь в неблагополучном районе города. Они адаптировались к условиям больницы, но остались детьми: наивными, немного глупыми, беспечными. Чего только стоит фраза, о которой мне рассказали товарищи по палате, ибо они были в коридоре в это время. Фраза эта являлась поддержкой и звучала как «Молодец сука ебан бля!». Последние три слова произнесены не в критику, а предназначались для пущей поддержки, кажется, парня по кличке Зверь. Эта фраза доказывает их детскую наивность и чуть изменённое восприятие мира из-за места обитания, где принято материться, когда материться ты не умеешь. Но что поделать? Врождённое добродушие к «странным» людям не оставляет меня и здесь.

Тем не менее, я до сих пор вспоминаю эту фразу и меня терзают сомнения, что я правильно её интерпретировал. Потому что существует такая вещь, как сарказм – наверняка не чуждая и молодым обитателям психбольниц. Но ладно. Такая романтическая интерпретация, даже если и не является верной, всё равно указывает на вполне реальный факт наличия детской наивности и мышления. В конце концов, дети часто говорят слова, даже не зная, к месту или не к месту они их сказали. Иногда случайно, иногда даже не зная значения слова. Иногда даже не подозревая, что говорят что-то обидное. Я сам был ребёнком и много раз попадал в ситуации, когда говорил что-то, что казалось мне вполне безобидным, но получал строгое напутствие от взрослых никогда так больше не говорить.