– Сейчас Шевчук будет выступать, – сообщил Егор. – Но я, наверно, отсюда послушаю, – и зевнул. Стало понятно, что слушать он будет в горизонтальном положении. И, скорее всего, во сне.
– В душ иди, – она протянула внуку полотенце и фонарик. Парень кивнул и растворился в ночи.
Вернулся совсем сонный:
– Представляешь, там в умывальнике один парень спит стоя! А на футболке, главное, надпись: «Будить!». Но все его жалеют и не трогают.
– И ты не разбудил?!
– Я что, дурак, лезть к человеку?!
– Это Шевчук поет? – уточнила она.
– Ага.
– Идем!
– Куда, бабуль?! – вопросил внук, но она уже шла, переступая через растяжки.
Никто не посмел остановить пожилую даму, прошагавшую в деревянный сарайчик, служивший на время фестиваля мужским умывальником.
Валик-Валентин, водитель из Ростова, стоял, упершись лбом в стену. Он спал.
И спал крепко.
Она огляделась и увидела в углу пустое ведро.
– Извините, – сказала она, отодвинув от умывальника тощего молодого человека, – нам срочно. И подставила ведро под кран.
Ведро тяжелое, Валик – высокий парень, им с Егоркой до макушки ему не достать.
– Пожалуйста, – сказала Нина Петровна, обращаясь к тощему, – вылейте это ведро вот на него. Мне не дотянуться.
– Я что, больной? – обалдел тот.
– Вопрос жизни и смерти, – отрезала она, – он вам спасибо скажет.
– Не уверен, – засомневался тот.
Но все-таки поднял ведро повыше и опрокинул на Валика.
И отскочил.
Валентин покачнулся. Поднял голову, открыл красные глаза и увидел тощего парня с пустым ведром.
Кулаки его сжались.
Нина Петровна вышла вперед.
– Валик, – сказала она, – Шевчук уже выступает. Пойдем. Мы проводим тебя, а то заблудишься.
Валик прислушался. Лицо его просветлело.
– Спасибо, братишка, – сказал он парню, державшему ведро, как щит.
Егорка потом рассказывал в красках про этот бег среди растяжек. Он впереди, светя фонариком, за ним Валентин, и бабушка в замыкающих – чтоб подопечный не заснул по дороге.
Они выбежали из палаточного городка, и понеслись к основной сцене. Валентин, услышав голос любимого музыканта, развил прямо-таки космическую скорость. Егор не отставал – все-таки бабушка поручила присмотреть за этим парнем.
Когда Нине Петровне удалось добраться до них, звучала песня:
– Когда идет дождь, в твоих глазах свет
Проходящих мимо машин и никого нет
На дорожных столбах венки, как маяки
Прожитых лет.
– Это про меня, – сказал Валик.
И про меня, подумала Нина. Про нас, про всех…
Домой Егорка все-таки уговорил ее ехать в футболке «Я пережил Нашествие»:
– Теперь имеешь полное право!
Музыка, дождь, лица, флаги, палатки, сборы в дорогу – все впечатления смешались у нее в одно цветное пятно. Только ужас в глазах пассажиров электрички, которые увидели на перроне огромную толпу с рюкзаками, она запомнила особенно четко.
Встречал их дед, собственной персоной.
В кожаной куртке, темных очках и бандане вид имел флибустьерский. Подготовился, надо же. Скучал.
– Ну что герла, прошвырнемся? – спросил он, галантно отбирая у нее сумку.
На следующий год главным хитом «Нашествия» стала песня Степана Паланина «Бабуля, ты где?»
– Жратьдавайдавайжратьжратьжратьжрать! – кот боднул меня шишкастой башкой и ворвался в помещение.
Его подоконный вой вырвал вздох облегчения – негодяй не появлялся двое суток, и мы переживали. Когда открылась входная дверь, пройдоха уже стоял на низком старте.
Ринулся в кухню, грохотнул пустой миской, сунул морду в остатки молока и рванул к холодильнику. Приветственно муркнул и потерся рыжим боком о гладкую дверцу. Нормально, да? Холодильнику так – мырр, а хозяйке – «жрать»…
– Мам, моя рубашка где?
– Лия, отдай ключи от машины!
– Ненавижу омлет!
– Желтый, не путайся под ногами!
– Я это есть отказываюсь!..
Уф… и всего-то их двое – любимых моих мужиков, а кажется, что утром по дому мечется целая толпа.
Наконец, дверь за ними закрылась.
– Н-да, котэ, будни домохозяйки я представляла себе как-то иначе, – пожаловалась я.
Желтый сыто потянулся и промолчал. Я вздохнула. Начинался мой новый, хозяйственно-ремонтный, ненормированный рабочий день…
Днем намыла окна и поклеила в детской обои. Вечером, приготовив с Тимкой уроки, накормила парней ужином и домывала посуду, предвкушая, как все уснут, а я возьму пряжу, спицы и включу киношку.
Но они выстроились у раковины. Все, включая кота. Их улыбки и спрятанные за спиной руки вызывали подозрение. Больше всего на свете я не выношу сюрпризов.
– Та-дам! – пропел Тим, а муж протянул мне…
– Нет, – сказала я.
– Да! – заорали они, хлопая в ладоши и наступая.
– Я без вас не хочу. И я совсем не готова!
– Мы не можем! У нас контракт с французом и хоккейная секция! А время у тебя есть, – отвечали они, и, чтоб добить окончательно, объявили: – целых три дня!
– Мы же договорились, – возразила я, – что, если не все, то лучше никто в этом году не поедет, сэкономим для следующего…
Желтый фыркнул, Тим сдвинул брови, а муж сказал угрожающе:
