Она заплакала, хоть и очень старалась сдержаться. Все презрение к себе потекло наружу вместе со слезами. Ее отец точно не заслуживал той ситуации, в которую она его привела. Даже если бы он с самого начала все знал — получилось бы мягче и честнее, чем после того, как он искренне переживал за отношения Вадима и любимой дочери, как помогал им… И самое главное — после того как Вадим ему действительно понравился. Прошел через почти непроницаемое сито настоящей отцовской любви к единственной дочери, который до сих пор искренне верил, что ее никто не заслуживает. А Вадим не то что Яны не достоин, а вообще лучше бы никогда не существовал в мире. Такое осознание не просто растаптывает — унижает. Отец ее мог перенести многое, но только не такое унижение.
Но слезы подействовали. Григорьев, несмотря на всю предыдущую ярость, сел рядом и тоже погрузился в полную апатию. Поговорить спокойно удалось гораздо позже, но от этого обоим стало немного легче. Такая связь, как между этими двумя, не могла бы рухнуть в одночасье.
Яна с удивлением узнала, что развод со Светланой теперь стоит под сомнением. Вынуждена была услышать о странных изменениях, произошедших с той… Она в словах отца выглядела до сих пор невинной, хоть и совершившей непростительную ошибку. Яна же четко видела, какую роль эта женщина сыграла во всей истории: сначала сама наломала дров, потом сбежала, вернулась и — нате, пожалуйста — решила быть до конца честной! Какое благородство! Именно ее непроходимая глупость и еще более непроходимая искренность и сделала всех без исключения пострадавшими. Но отец — вопреки всему на свете — продолжал говорить о ней так, будто она оставалась запутавшимся ребенком, достойным понимания. И пока он любит ее, нет ни единого шанса взывать к здравому смыслу.
— Хорошо, пап… Я только об одном тебя хочу попросить — не мсти Вадиму. Если уж ты готов даже Свету свою простить, хотя ее вина перед тобой куда больше, то и ему забудь.
— Не забуду, — устало ответил отец. — Но и мстить не стану — пусть живет… где-нибудь подальше от меня и моей семьи.
Это и была единственно возможная точка мирного соглашения. Ни о каком окончании практики в «Нефертити» теперь и речи быть не могло. С завтрашнего дня Яна возвращается в институт, чтобы наконец-то начать наверстывать пропущенное.
Когда она зашла в свою комнату, то первым делом достала из сумки телефон. Вадим звонил три раза. Возможно, только теперь до Яны дошло, что это на самом деле конец. Предать отца во второй раз у нее не хватило бы совести. Нельзя быть счастливой, при этом делая несчастными самых любимых людей. Но Вадиму лучше прояснить ситуацию так, чтобы он не додумался явиться сюда. Если отец его увидит, то уже не сможет сдержаться. Она нажала кнопку вызова.
— Ян, ты куда пропала? Думал, ты меня в офисе дождешься. Ничего не случилось?
— А что, Вадим Александрович, потерял жертву из поля зрения? Занервничал?
— Не понял. Ты сейчас о какой именно жертве говоришь? — его голос оставался спокойным, но едва уловимо изменился.
— Зато умным считаешься. Все, дорогой, больше мне не звони. Ты мне уже до тошноты надоел. Я больше физически не могу изображать, что мне не противно с тобой общаться.
Он совсем неуместно тихо усмехнулся.
— А-а, так вот мы и добрались до этапа «разбить сердце»? Твоя игра так и должна была закончиться?
— Конечно. Ну так и что — я выбрала правильный момент или поспешила?
Пауза. Потом снова смех — чуть громче. И Вадим, не удостоив ее ответом, отключился.
Сколько нужно плакать, пока выльется все, что так больно давит?
Нельзя сказать, чтобы Вадим никогда не ошибался в людях. Такое бывало, хоть и редко. Но случай с Яной его потряс — он бы руку дал на отсечение, что она была искренней к нему. Как сама и говорила, сначала играла, но уже давно доигралась. Поэтому такой разрыв прозвучал громом среди ясного неба. И даже теперь, после всего сказанного, он до сих пор мог дать руку на отсечение, что в этом конкретном случае не ошибся.
Что-то произошло. Возможно, излишняя совестливость ее привела к такому решению. Или она снова заподозрила его в чем-то, чего он не делал. Или — что не сразу пришло на ум, но теперь показалось самым очевидным — нарисовалась Светлана со своими сказочными историями о добродетельных изменах, в которых она невинная жертва коварного чудовища. Произошло нечто, что опять поставило между ними стену. На этот раз, возможно, чуть более широкую, чем раньше. И только поэтому Яна так внезапно решила сжечь мосты. Ведь она не такая, как Вадим. В ее сущности попросту нет того количества цинизма и яда, чтобы выдержать подобную игру до победного конца. А это значит, что вмешалась какая-то третья сила.
