Книга достаточно динамична и удерживает внимание читателя от начала и до конца повествования. Страница за страницей мы идем вслед за героями, сопереживаем им, удивляемся необычным поворотам сюжетной линии, появлению новых персонажей; пытаемся понять и предугадать, что движет героями, и что может произойти дальше.Здесь есть и человеческие чувства, и тайна, и некие библейские мотивы, и философские и психологические размышления, и детективная остросюжетность, а где-то веет мистикой, фантастикой и чем-то нереальным. Но человеческая жизнь тем и интересна, что сочетает в себе порой несочетаемое.
Несмотря на то, что солнце заливало даже сквозь заплаканные ресницы все глаза до самой глубины, и на то, что запахи только что распустившихся почек абрикоса, привлекая не только пчёл, стеснили дыхание своим весенним ароматом, под внешним флёром молодости и сексуальности ее походка была как по минному полю. Нет, она не пьяна. Ей просто некуда идти. И дело даже не в том, что нет конкретного места, дело скорее в том, что нет конкретного времени. Ведь то время, в которое она хотела бы уйти навсегда – недоступно. Ей и самой не хочется жить, несмотря на то, что в этом времени, не разбирая пути из-за слез, она вопреки всему жива.
Ещё неделю назад шанс вздохнуть полной грудью был для неё доступен, ещё был шанс… Он ещё был жив. И сейчас ей не хотелось жить настолько, насколько она проклинала небеса за несправедливость столь глубокой утраты. Среди таких же серых фигур, медленно бредущих с кладбища, бесполезных в своей беспомощности утешить её, она ощущала себя бесконечно одинокой. Все стало автоматическим, как у любого человека, потерявшего смысл.
– Ир, может, останешься у меня? – тихо шепнула ей на ухо рядом идущая девушка, в наряде кротко соответствующем этому «здесь и сейчас».
От этого предложения слезы хлынули новым потоком:
– Я сейчас не хочу ничего, никого, никак.
– Тебе не стоит сейчас оставаться одной, я не допущу. Давай напьемся до беспамятства, но вместе. Доверяй мне, так будет лучше, – нежно, как только может обнять подруга, прижалась к ней она, и две серых фигуры, на фоне залитого солнцем дня, вышли за ворота.
Серой чередой тянулись смазанные дни потерявшей смысл жизни. Сны, не приносящие отдыха, сливались с рутиной, выжимавшей последние силы из женщины, увядающей на глазах. Нет, она не была больна, хотя разум и терял последнюю твёрдую почву под ногами. Убеждение, которое сопровождало все эти дни, которые были «до», медленно тая, заполняло все её мысли. «Я не верю, что это конец», – говорил знакомый с самого детства внутренний голос её души. Возможно, не только мысли, но и сны стали её реальностью. В этих снах она брела по знакомым кварталам и высоткам, сворачивая привычными маршрутами, встречала тупики и кирпичные стены, бродя по безлюдным улицам мёртвого города. Города, состоявшего из двух, города её детства и города, где она стала женщиной. Только теперь это был город мертвецов. Бродила в поисках дороги домой. В поисках дома, куда придёт он, как обычно, с работы, о чем-то пошутит и вызовет в ней смех, от которого вдребезги разлетятся стекла окон. Осколки превратятся в разноцветных щебечущих птиц: жёлтых и красных, которые сплетут гнезда под крышей, звенящей от тяжёлых, разбивающихся капель дождя, падающих с бесконечной высоты теперь настолько далёкого неба. Она и сама, как птица, хотела взмыть в небеса и упасть, как капля, разбившись о его сердце. И пусть другие говорят, что ей нужно жить дальше, пусть терзают её слух избитыми фразами о том, что такова жизнь, но в своих снах она не прекращала поиск, не находя в себе сил разрушить все эти кирпичные стены. Она готова была биться о них головой, до крови…
– Проснись, Ира, проснись, – назойливым эхом донимал ее знакомый голос. В какой-то момент, бродя по пустошам своих снов, она уже забывала цель своих поисков, увлекаемая направлением, со всех сторон звучавшим: проснись!
– Где ты? Кто ты? Покажись! – наполняя гневом ставшую привычной печаль, кричала она Луне, слепящей как Солнце, Луне и звёздам. И всему потому, что теперь она ненавидела. Потому что в них нет его.
Возможно, безмолвно подчиняясь её порыву, с какого-то момента птицы перестали быть каплями дождя, а дорога к дому стала привычной, и Солнце перестало быть Луной. В какой-то момент она даже стала видеть, как он только что скрылся за дверью; слышать запах его сигарет, как будто только что он был тут. Ей даже не показалось странным оставлять для него завтрак. Так, словно он просто на мгновение скрылся из виду; так, словно совсем необязательно наблюдать за тем, как он ест. Ведь и когда он был жив, моментов, когда можно было подержать его за руку или посмотреть в его глаза, было несоизмеримо меньше, чем воспоминаний о нем живом.
Ангиома… Это слово преследовало её весь сегодняшний день. Она, даже случайно погрузившись в мысли, назвала так своего начальника, когда он к ней обратился. И оба долго не понимали что произошло.
– Простите, Иван Иванович – даже не совсем помня, как его зовут на самом деле, опустив глаза, пробормотала она.
– Что за ангиома? – сквозь гневный смешок. – Соберись уже и начни работать, не ты первая, не ты последняя, кто кого-то терял, ты – воин, мать твою…! Давай, включайся, – кинул уходя.
