Папа идёт на улицу за свежей газетой, а я накрываю на стол. На сегодня у меня много дел, поэтому нужно скорей разобраться с завтраком. Когда папа возвращается, всё уже готово и мы приступаем к еде. Папа читает газету, время от времени хмыкая, словно ведёт разговор с невидимым собеседником. Я пью чай и листаю новостную ленту в планшете. Ничего интересного в Аннаполисе не происходит, что не сильно удивляет. Порой мне кажется, что мы застыли во временном кольце, а выхода из него нет. Всё, как вчера и позавчера, лишь туристы разбавляют наши серые будни. Иногда я смотрю на приезжих и завидую им, хочу притвориться одним из туристов и уехать с ними. Но я сделала свой выбор уже очень давно и не жалею. Хотя нет, может, немного жалею, совсем чуть-чуть, но это останется моим секретом.
Допиваю свой чай и, подхватив с собой планшет, встаю.
— Я готовила, ты мой посуду, — говорю я отцу, стараясь улыбнуться как можно милее. Он отрывается от газеты и пристально на меня смотрит. Так он смотрел на меня в детстве, когда я просила ещё одну конфету или новую куклу, хотя у меня уже была точно такая же. На его лице медленно расползается улыбка и он кивает.
— Хорошо, но это в последний раз. Я не для того растил двух дочерей, чтобы самому мыть посуду, — он качает головой и возвращается к чтению.
Я довольно улыбаюсь, целую отца в щёку и иду в свою спальню. По пути заглядываю к сестре, которая спит беспробудным сном в своей безумно мрачной спальне. Не знаю, что с ней делать и с этим её пристрастием к чёрному цвету. Закрываю дверь в её спальню и иду к себе. Время подходит к семи, и я раскладываю свой маршрут по пунктам. Нужно будет заехать и купить букет свежих пионов, чтобы отвезти их на кладбище. А к восьми я должна буду быть на работе.
Привожу себя в порядок, расчёсываю светлые волосы, собираю их кверху и закалываю. Подкрашиваю карие глаза тушью, а — губы прозрачным блеском. Надеваю юбку-карандаш и уже на ходу застёгиваю бледно-розовую блузку. Хватаю сумочку, но она вылетает из моих рук и всё тут же рассыпается. Чертыхаюсь, перебирая все нецензурные слова и ползаю по полу, пытаясь собрать всё барахло обратно. И чего тут только нет: зачем мне нитки в сумочке, а изолента? Боже, что тут делает отвёртка? Поднимаюсь с пола и наконец, закрываю сумочку, хватаю планшет со стола и мчусь вниз. По пути смотрю на часы — пятнадцать минут восьмого, должна успеть.
— Пока, пап! — кричу, пробегая мимо него, и вылетаю за дверь.
Утреннее солнце слепит глаза, а свежий ветерок обдувает кожу. Чудесный день, несмотря ни на что. Сажусь в свою тёмно-синюю хонду и завожу двигатель, который как всегда барахлит. Этот монстр вечно чем-то недоволен, не знаю, что ему ещё надо, но я так просто не сдамся. Пробую ещё несколько раз и наконец, двигатель с громким урчанием заводится, и я выезжаю на полупустую дорогу. Еду по улицам родного города и вижу, как оживают пустынные улицы. Потихоньку выходят люди из своих домов. Открываются магазины и продуктовые лавки. Город медленно и лениво отходит ото сна, именно это время мне нравится. Вокруг так тихо и спокойно, люди даже говорят шёпотом, есть в этом что-то волшебное. Припарковываюсь возле цветочной лавки и выхожу из машины. Здесь меня уже знают как постоянного покупателя. Каждый год, в один и тот же день, одни и те же цветы — трудно не запомнить. Захожу внутрь и словно попадаю в тропический лес с его многообразием и яркими красками. Ароматы цветов смешались, создав свой необычный запах. Слышны звуки оросительной машины и пение соловья, который стал чуть ли не визитной карточкой этого магазина. Его пение добавляет сказочности этому вечно зелёному цветнику.
— Джиллиан, доброе утро, дорогая! — слышу я мягкий голос с лёгким французским акцентом. Прохожу к прилавку и вижу Сару, пожилую француженку, которая и заведует всем этим великолепием.
— Здравствуй, Сара, как дела?
— Как и всегда, в мои годы ничего уже не меняется. Остаётся сидеть на месте, выращивать цветы, да вязать никому не нужные шарфы, — она обворожительно улыбается и убирает белоснежные волосы за ухо.
Она прекрасно выглядит для своих пятидесяти лет. Стройная и маленькая и совсем не выглядит, как старушка. Сара всегда улыбается, что делает её лицо ещё моложе. Она наклоняется вниз и достаёт из-под прилавка огромный букет свежих белых пионов. Я беру его и расплачиваюсь. Сара грустно мне улыбается и хлопает по плечу. Она молчит, и я рада, что она не говорит тех банальных фраз. Мне не нужно ничьё сочувствие.
Я прощаюсь и выхожу, время поджимает, поэтому я сажусь в машину и несусь к кладбищу. Чем ближе я подъезжаю к этому месту, полному смерти, тем сильнее волнуюсь. Нетерпеливо притоптываю ногой и включаю радио, стараясь заглушить грохот своего сердца. Наконец показываются чёрные кованые ворота, и я торможу. Смотрю на кладбище, и сердце словно сжимают стальные тиски. Прошлое накатывает на меня будто цунами, и я не могу выбраться на сушу. Я тону и последние семь лет стираются, возвращая меня в прошлое.
Семь лет назад.
