Поднявшись вслед за ним и обогнув угол здания, мы бы увидели сквозь оконное стекло Кузнецову. Сидя на подоконнике, она молча глядела в сумерки за окном. В открывшихся дверях позади нее показался Степан, и Кузнецова, кивнув, вышла за ним из номера.
В соседнем номере готовились к вечернему выходу Жукова и Стеценко: Жукова, в полной боевой раскраске, клала на лицо последние штрихи маленьким мизинчиком, а рыжая Стеценко еще стояла перед кроватью, оценивающе глядя то на одно, то на другое платье…
…а камера тем временем заглядывала в следующее окно, за которым Оленька Шефер внимательно разглядывала то себя в зеркале, то вырванный из журнала портрет Мэрилин Монро. Определив наконец основное различие между изображениями, Оля пальчиками оттопырила платье на груди, увеличив ее размера на три, и горестно вздохнула.
В просторном холле со сплошной зеркальной стеной тоненькая Даля мелом начертила по паркету длинную продольную линию и, встав у ее начала, пошла по ней – таз вперед, шаг по диагонали, – но подвернула ногу и присела, ойкнув. Помассировав сухожилие, литовка выпрямилась и снова пошла к началу меловой линии.
Обогнув холл и миновав темный номер, мы бы заглянули в комнату Черышевой. Xoзяйки в номере не было, но свет горел, выставляя напоказ распотрошенный чемодан и разбросанные по комнате детали туалета. Единственным более или менее живым существом в этом натюрморте был говорящий с экрана диктор Кириллов. Шла программа «Время».
Через стенку от Кириллова на кровати с книжкой в руках лежала Лаврушина, но она не читала. Маленькая Веснина тиранила ее фотографиями своего молодого человека в армейской форме. Наконец Веснина спрятала фотографии в конверт, и Лаврушина подняла было книжку с одеяла. Почитать ей опять не удалось. Веснина достала из сумочки новый конверт с фотками, и Лаврушина обреченно закрыла книжку.
В баре, за угловым столиком, Роман Юрьевич, отечески улыбаясь, что-то объяснял Кузнецовой, которую привел Степан. Сам Степан у входа колотил по клавишам игрового автомата. Мимо него, выйдя из лифта, прошли Жукова и Стеценко.
Они миновали бар и вошли в бильярдную, где Деветьяров и Аслан учили играть Черышеву. Помогая девушке достать шар, Аслан прилег рядом. Деветьяров не отказал себе в удовольствии понаблюдать за этим сеансом сзади.
Степан, оторвавшись от игрового автомата, вразвалочку пошел следом за Жуковой и Стеценко.
Если бы, обогнув пустой тренажерный зал в торце здания, мы снова заглянули в бильярдную, то обнаружили бы там некоторые изменения. На одном бильярде играли Черышева с Асланом, на другом – охранник Степан и рыжая Стеценко.
Деветьяров и Жукова сидели в креслах поодаль. Ее рука уже была накрыта его ладонью.
В баре за угловым столиком, теперь одна, сидела Кузнецова. Рассчитавшись с барменом, от стойки отошла и прошла мимо нее с тарелкой пирожных косметолог Катя и, выйдя из бара, вызвала лифт.
Ева Сергеевна лежала на кровати с маской на лице. Дверь открылась, и косметолог, поставив на столик тарелку, присела к Еве Сергеевне и начала снимать маску.
Дверь следующего номера открылась, обнаружив в проеме силуэты Аслана и Черышевой.
Холл пятого этажа был пуст, лишь видна была площадка перед лифтом, на которой телохранитель Степан, держа дверь, что-то говорил стоящей в кабине Стеценко. Но двери лифта закрылись, и Степан, в досаде ударив по ним, исчез, и камера, обогнув угол здания, заглянула напоследок в открытое окно, перед которым стоял Деветьяров.
– Андрей! – раздался сзади голос Жуковой. Она стояла в одном полотенце, улыбаясь.
Деветьяров задернул шторы.
– Раз и! Два и! Три и! Четыре и! – командовал Деветьяров. – И пошли круги! Голова! Плечи! Грудь! Таз! Колени! Стопа! И побежали! Ножки выше! И поскакали обезьянками! Наташа, это не обезьянка, это дохлый бегемотик!
Дверь открылась. На пороге спортзала стояла Жукова.
– Андрей Николаевич! – не слишком пряча улыбку, сказала она. – Можно?
Деветьяров встал с четверенек.
– Можно – что? – спросил он.
– Войти, – сказала Жукова.
Деветьяров подошел к магнитоле и выключил музыку.
– Ну, попробуй, – сказал он.
Жукова вошла и закрыла дверь.
– Ну, вошла, – сказал Деветьяров. – И что?
Семеро девушек, прекратив работу, смотрели во все глаза.
– Я проспала, – улыбнулась Жукова.
– Много спать вредно, – холодно произнес Деветьяров. – От этого пухнут мозги и рождаются дети-дебилы.
Он включил магнитолу и, отвернувшись от Жуковой, обратился к семерке занимающихся:
– Поехали. Волна! И раз! И два!
– Сто-оп!
Шленский откусил от яблока и тихо сказал:
– Еще раз.
Все разошлись по кулисам, и снова по замысловатой траектории вышли к своим точкам, и снова остановились неодновременно.
– Еще раз! – потребовал Шленский.
После третьего раза Стеценко осталась стоять посреди сцены.
– Не понял, – сказал Шленский.
– Сколько можно ходить-то? – спросила Стеценко.
– Пока не научитесь, – ответил Шленский и снова откусил от яблока. – А что?
– Я больше не пойду, – заявила Стеценко. – Я не заводная.
