Мужчины, что до этого, будто не замечая ссоры, хохотали и шутили, вмиг умолкли и поднялись со своих мест, подобно изголодавшимся шакалам, направляясь к сидящей у самого выхода наследнице, дрожащей от страха и унижения. Сейчас ее лишат чести и всего, что у нее есть. Наверняка после этого королевская семья отвернется от нее и казнит падшую женщину на глазах у всех. Киная не могла найти в себе сил для борьбы, уж слишком больно ее ранили в сердце желчными словами, которых она никак не ожидала услышать.
Карами всегда была ее любимой родственницей, светом в окошке, ласковой и доброй девочкой… Но сейчас она превратилась в озлобленную и жестокую будущую императрицу с черным сердцем, желающую расчистить себе путь к личной победе. Выходит, она была в сговоре с Дон Чханом, и, даже если Киная и выберется, он не даст ей выжить.
Пара жадных рук схватили девушку за плечи, резко рванув вверх и вынуждая встать на ноги. Еще двое мужчин принялись сжимать ее маленькую грудь, при этом отвратительно облизываясь скользким языком, словно выжидающие своей очереди змеи. Остальные стояли чуть в стороне и просто наблюдали за действиями четверки, лапая свои тела в самых сокровенных местах.
Киная, сжав зубы, не выдержала и принялась что есть силы расталкивать гостей, пытаясь вырваться на свободу, но цепкие пальцы снова и снова больно вжимались в ее платье, едва не разрывая тонкую шелковую ткань. У девушки даже не находилось сил, чтобы закричать: все тело будто онемело, а в горле застыл отчаянный крик ужаса. Слезы застилали глаза, мешая ориентироваться, а эмоции захлестывали похуже морской пучины. Кажется, это был ее конец. Тоннель без малейшего огонька в конце.
Неожиданно дверь в комнату отворилась, и внутрь забежала Гин Туа с большой внушительной палкой в руках. Женщина с размаху ударила по головам двух первых мужчин, а затем и последующих двух, едва не зацепив при этом сильно испуганную Кинаю. Схватив наследницу за руку, пока пара «нетронутых» гостей склонились над валяющимися на полу пьяными, а теперь еще и избитыми, чиновниками, Туа потащила наследницу за собой на улицу, и только когда дверь за ними захлопнулась на засов, Гин быстро заговорила:
— Ваше Высочество, скорее бегите в лес! В дворец вам никак нельзя, потому что там будет поджидать Её Высочество, госпожа Карами! Я слышала, как она говорила об этом гостям, если вдруг у них ничего не получится… Переждите пару дней в лесу, а я к утру принесу вам еды… Пожалуйста, спасайтесь!
— Ох, Туа… — сжав ладонями огрубевшие от работы руки женщины, Киная разрыдалась пуще прежнего, разрываясь от боли предательства и сумасшедшего страха, сковывающего ее тело. Она слышала, как изнутри доносятся громкие ругательства мужчин, и знала, что, если не поспешит, не сможет убежать от них. — Спасибо тебе за все… Я отблагодарю тебя, когда смогу полностью вернуться во дворец!
— Скорее, бегите, моя госпожа! — взволновано воскликнула хозяйка и, быстро обняв наследницу напоследок, решительно направилась к дверям своего дома, собравшись удерживать гостей столько, сколько сможет.
Киная рванула наперерез через дворец к главным воротам, где, как известно, всегда присутствовала стража. Добежав до угла самого крайнего дома, девушка затаилась в тени и заметила, что один из селян собирается покидать двор на своей легкой повозке, наполненной сеном. Наследница, воспользовавшись заминкой у ворот, где охрана о чем-то расспрашивала торговца, быстренько подбежала к деревянному вместилищу и залезла прямо внутрь копны, растолкав себе местечко и сделав путь для воздуха. Все тело кололо, а кислорода было кошмарно мало, но ради своего спасения Киная готова была терпеть что угодно, но только не издевательства над ней, как над девушкой.
Пока она покидала стены родного дворца, спрятавшись в повозке, наследницу разбирала тысяча мыслей о произошедшем. Но больше всего она досадовала на поведение младшей сестры. От этого хотелось плакать всю ночь без остановки или просто ударить себя по голове, чтобы проснуться на утро и понять, что все это дурной сон.
Однако болезненные толчки из-за камней, встречающихся на дороге, и острые срезанные шапочки сенных палочек заставляли Кинаю верить в реальность происходящего, и от этого было еще более прискорбно на душе.
Выбравшись из скрипучей и знатно прогнившей повозки, когда та остановилась у края дороги, ведущей в поселок, Киная незаметно для торговца перебежала дорогу и скрылась под низкими кронами деревьев, что украшали лесную полосу. Вскоре разобравшись с дорогой, селянин двинулся дальше, а девушка провела его настороженным взглядом и аккуратно ступила вглубь леса, дрожа всем телом, как осиновый лист на ветру.
