До Народного Председателя известие о катастрофе дошло только на третий день по каналам Канцелярии. До того время коммунальные службы, не рискуя докладывать о происшедшем наверх, пытались сами разгрести последствия – по большей части безуспешно. У коммунальщиков даже в первом приближении не хватало ресурсов, чтобы спасти вымерзающий город, но, опасаясь обвинений в некомпетентности и непредусмотрительности, они пытались обойтись местными силами. Если бы не безвестный осведомитель Канцелярии в Верхнелаковске, город окончательно превратился бы в мертвый призрак – как минимум до конца весны. К счастью, опытный Полозков, едва услышав о происшедшем, сразу распознал всю угрозу положения и поставил на рога Бирона, а тот – Кислицына. Народный Председатель взял дело под личный контроль, и огромная заржавевшая бюрократическая машина Ростании принялась нехотя набирать обороты. Вскоре в половине страны в авральном порядке со складов выгребали подчистую все радиаторы, и в Верхнелаковск пошли составы с батареями и трубами.
В Мегион со всей страны по воздуху везли бригады опытных слесарей-сантехников. Крохотный аэродром Верхнелаковска забили рядами стоящие вертолеты – отправить обратно борты не хватало топлива. В течение месяца сантехники ударными темпами меняли трубы и радиаторы в помещениях. Доставленные по железной дороге экскаваторы и строительные рабочие в не менее ударном режиме перепрокладывали нити лопнувших теплотрасс. Инженеры срочно перепроектировали и перестраивали схему ввода электроэнергии из внешних сетей в городские. И месяц спустя жители, наконец, получили возможность вернуться в город.
Совокупный ущерб, как подсчитали позже экономисты Комитета по народному хозяйству, включая убытки из-за недопоставленной за рубеж нефти, составил около трех миллиардов форинтов. К счастью, обошлось без жертв – если не считать за таковую злополучного дежурного по подстанции, покончившего жизнь самоубийством.
Восемнадцатого ноября, в разгар ведущих в Мегионе работ, в Моколе открылся Двадцать седьмой всеростанийский съезд делегатов органов народного самоуправления.
Выбравшись из машины, Олег быстрым шагом пересек тротуар, на секунду задержался перед дверью, пропуская вперед охранника, и нырнул за ним, поеживаясь от утреннего морозца. Бегемот проскочил следом. Толпившийся в холле народ почтительно расступился перед вошедшими. Охрана сразу же взяла Народного Председателя и начальника Канцелярии в неплотное кольцо, бросая по сторонам недружелюбные взгляды.
— Ты бы попросил их немного… рассредоточиться, — шепнул Олег на ухо Бирону. — А то не видно ничего…
— Лучше не видно, чем пулю схлопотать, — хмыкнул тот. — Сейчас, доберемся до выставки – там уже должны подготовиться, тогда и расступятся.
Олег фыркнул и покачал головой, но промолчал. В конце концов, охрана для того и служит, чтобы под ногами путаться, верно? Да и виднее Безобразову, как правильно охранять. Делай свое дело, а чужое оставь другим.
На выставке телохранители действительно расступились. Точнее, просто рассредоточились по немаленькому залу, профессионально слившись с обстановкой. Немногие оставленные в зале посетители отвлеклись от разглядывания экспонатов и дружно уставились на Народного Председателя. Тот попытался сделать морду кирпичом, но невольно поежился. Постоянно оказываться в центре внимания за год он так и не привык. Отпустите меня домой, а? — мысленно попросил он и вздохнул. Нет, нельзя. Роль в балагане надо отыграть до конца. Иначе народ не поймет.
Со скучающим видом он переходил от экспоната к экспонату. Достижения народного хозяйства громоздились уныло-неряшливыми грудами железа и топорщились папье-маше макетов, пытались привлечь внимание стендами научных трудов и многоцветных графиков.
«Насос авиационный ТП-18/21, мощность двести литров в минуту, в разрезе» (нечто угловатое, с торчащими во все стороны трубками и прочими механическими потрохами).
«Автобус городской СуАЗ-14, колесный, двадцать сидячих мест, шестьдесят стоячих, макет 1:10» (как делали скотовозы, так и продолжают, шепнул на ухо ехидный Пашка).
«Схема вычислительного центра на базе ЭВМ БК-0015 и тридцати пяти пользовательских терминалов» (сложный чертеж с кучей разноцветных линий, сходящихся – или расходящихся, в зависимости от точки зрения – к центральному квадрату, изображающему машзал; терминал, скучная железная коробка с выпуклым стеклянным экраном, несколькими тумблерами и внушительной встроенной клавиатурой, сиротливо стоял чуть в сторонке).
«Повышение средних удоев молока от коров по народному хозяйству в период с 1575 по 1582 гг.» (на графике несколько красных и синих линий медленно, но неотвратимо ползли вверх к светлому будущему, уверенно преодолевая черту в три тысячи литров в год)…
