Они были правы – жизнь в России с холмов Силиконовой долины казалась удручающе убогой. Но не это было причиной страха возвращения. Я панически боялась не найти работу в свои после сорока, а, значит, остаться без средств существования самой и оставить без этих же средств своего ребенка, который пока спокойно заканчивал школу.
В то время как я терзалась вопросами бытия, муж мой пребывал в предвкушении радостей от предстоящей поездки. В его жизни все было отлично: домовитая, всепрощающая жена, хорошая работа и волнующая поездка за океан на свидание с любимой женщиной. Он был удачлив, и ему все сходило с рук – пьянки, капризы и сумасбродство.
Мой муж был программистом высокого класса, его ценили на работе за аналитический ум и умение предусмотреть любой поворот при решении задач. Сейчас он не учел одного условия, день 11 сентября, когда рухнули башни-близнецы, и Америка помешалась на собственной безопасности.
Он не учел этого условия, а американское посольство в Москве ему не поставило въездную визу.
Он мог бы получить эту визу на месте, в США, через Вашингтон, но тогда ее нужно было бы ждать более полугода. А дамы ждать не любят.
– Авось пронесет, – сказал он перед отъездом, – и мне поставят визу в Москве.
– А если нет? – спросила я
– Ну, поживешь тут одна, – ответил он.
В Москву с собой он вез два паспорта, свой и мой, все кредитные карточки и деньги.
В аэропорту я помахала ему рукой и сказала «прощай». Я почему-то знала, что больше его не увижу.
Романтик, пострадавший за любовь к прекрасной даме, он и сейчас вызывает у меня восхищение. Мчаться на свидание с женщиной через полмира – по-моему, на это был способен только он. Я понимаю, за что пострадал он, но я наотрез отказываюсь понимать, за что страдала я.
Через 10 дней после прощания в аэропорту он позвонил мне ночью из Москвы, чтобы сказать, что ему отказали в визе, вернее, отложили решение о ее выдаче на неопределенный срок. Он был пьян и плохо соображал. Он долго сопел в трубку, молчал, а потом добавил, что потерял кошелек со всеми кредитными карточками и документами.
Остаток моей ночи прошел без сна. Мне было абсолютно не ясно, как можно прожить без права на работу, без денег и без документов в чужой стране. В огромном пустом доме в каждом углу мне мерещился огромный знак вопроса, на который не было ответа. Нужно было искать выход.
Не будь полным кувшином, не умеющим напоить страждущего. Не будь всадником, не жалеющим своего коня,
Пометавшись по пустому дому в поисках выхода из дурацкой ситуации, в которую меня занесло, я, наскоро собрав вещи, прихватив кота подмышку, села в машину и покатила, куда глаза глядят.
Глядели мои глаза в сторону хребта Санта Лучия, который я нашла на карте к югу от Сан-Франциско. Туда, по моему мнению, было нетрудно добраться на машине за пару часов, и там было легко найти место для ночевки с палаткой.
В моем кармане неразменной монетой лежал НЗ – 20 долларов, которые создавали иллюзию защищенности от непредвиденных обстоятельств.
Вдоволь поколесив по горным дорогам, петляющим вдоль хребтов, как заяц по первому снегу, я въехала в лесной заказник «Лос Падрес», где неожиданно кончился асфальт, и началось то, что мы обычно называем грунтовой дорогой: ухабы и рытвины, а также завалы из мелких и крупных камней.
Машина ползла вверх, подскакивая на каждой кочке, спотыкаясь о каждый камень, и при этом противно дребезжала. Я ехала осторожно, лишь ненамного обгоняя тучу пыли, которую она поднимала своими колесами.
Подъехав к ответвлению от дороги, резко уходящему вниз к палаточному лагерю, я увидела на темной доске придорожного столба надпись с его названием «Чайна кемп» и пришпиленный рядом белый листок с написанным от руки текстом, который я вывела в эпиграф.
Лагерь представлял собой небольшую пологую поляну, где было оборудовано несколько палаточных стоянок со столиками и скамейками, мусорными бачками и очагами для костров. Правда, в связи с высокой пожароопасностью, костры разводить не рекомендовалось. Ночевать здесь, как и во всех массивах, имеющих статус «Национальный лес Америки», можно было бесплатно.
Раскинувшаяся передо мною поляна была очень живописна: вверх и вниз от нее круто уходил склон, заросший деревьями. Деревья эти, сучковатые и разлапистые, судя по виду, были необычайно стары. Они разбрелись здесь в строгой, как в английском парке, гармонии, закрывая тенью своих крон всю подстилающую поверхность. Поэтому на поляне не было травы, а под ногами хрустел многолетний слой листвы.
Когда я там появилась, солнце уже склонялось к горам и окрасило кусок прилегающего к ним неба в ярко-карминовый цвет.
Побродив по безлюдной поляне, я выбрала для своей палатки самый дальний уголок, где лежало спиленное дерево, из могучего пня которого было кем-то вырублено «королевское» кресло, и начала вытаскивать вещи из багажника.
Кот, умаявшийся в машине за долгую дорогу, пошел отлеживаться в ближайшие кусты.
