– Памятниками Колчаку и Деникину страна, мягко говоря, не заставлена. В октябре семнадцатого всей стране было по барабану, кто там взял Зимний и зачем – поэтому и состоялось пресловутое триумфальное шествие Советской власти, которое мы в школе проходили. Только в школе нам забывали сказать, что это триумфальное шествие плавно переросло в не менее триумфальное ее падение, потому что через два-три месяца совдепии политическую апатию с людей как рукой снимало, и они бросались вешать коммунистов на фонарях или прудить ими Волгу в Ярославле. Представляете, как надо было постараться большевикам для получения такой реакции? Если вы пожелаете вспомнить про военный коммунизм и НЭП, я поспешу заметить, что военный коммунизм был изобретен задним числом. В восемнадцатом году вы не найдете в работах Ленина утверждений, что свободу торговли следует временно отменить, потому что в городе нет товаров для обмена с деревней – он говорит только о том, что свобода торговли есть программа Колчака и Деникина, против которой восстают десятки тысяч трудящихся. Почитайте вторую программу партии и узнаете, что военный коммунизм был не временной вынужденной мерой, а претворением в жизнь программных положений РКП(б). Что же касается НЭПа, то для его введения не нужно было ни совершать октябрьский переворот, ни разгонять Учредилку. Вместе с эсерами большевики имели в ней конституционное большинство и могли без всякой войны и расстрелов просто сразу начать осуществление эсеровской программы кооперативного социализма. Главные успехи большевиков – это декрет о земле и НЭП, то и другое они сперли у эсеров. Ваш вклад в дело социальных преобразований – именно расстрелы несогласных, в том числе идейно ограбленных соратников по революционной борьбе с царским режимом.
– Почему же тогда красные победили в Гражданской войне? Ведь белым помогала половина мира, а они с треском провалились. Как же это могло получиться, если коммунисты такие плохие?
– Не думаю, что существует простой ответ на ваш вопрос. Думаю, в первую очередь потому, что крестьяне эсеровскую программу не читали, а землю получили от большевиков. Поэтому от всех противников большевиков они ждали реставрации прежнего положения дел, что их категорически не устраивало. Пресловутого похода четырнадцати держав не существовало – из трехсот тысяч интервентов с регулярными войсками Красной армии воевали только несколько десятков тысяч чехословаков в Поволжье и порядка двадцати с лишним тысяч англичан и американцев с мелкими союзниками на Севере. Англичане воевали на Севере год и потеряли за это время убитыми около трехсот человек – сами судите о размахе боевых действий. Остальные союзники просто топтали землю, боролись с партизанами, то есть периодически жгли деревни и раздражали народ своим присутствием, создавая большевикам ореол борцов с иностранными захватчиками. И потом, Красная армия к девятнадцатому году по численности в несколько раз превосходила все белые армии вместе взятые, и могла себе позволить использовать для подавления крестьянских восстаний в своем тылу намного больше войск, чем белые для аналогичный целей позади своего фронта. Собственно, в восемнадцатом году в Поволжье наша Гражданская война выглядела самым необыкновенным образом: за счастье русского народа со стороны красных воевали в основном латыши и мадьяры, а со стороны белых – чехословаки. Тем не менее, размах крестьянской войны в двадцать первом году вынудил даже железобетонных большевиков, только что разгромивших пятисоттысячное белое войско, пойти на временные уступки, на период до начала массовой коллективизации. Но крестьяне сами себя обманули: получив отобранную у собственников (не только у помещиков!) землю и разграбив помещичье имущество, они почему-то думали, что у них землю и имущество отобрать нельзя. Оказалось, можно.
– По-вашему, не нужно было давать крестьянам землю, которую они требовали несколько столетий?
– Нужно. Не нужно было потом ее отбирать. А то ведь что получилось: по всей Европе для защиты дворянской собственности на землю от притязаний тамошних аграрников установились авторитарные и фашистские режимы, которые силой удерживали крестьянское движение в дозволенных рамках, пока не случилась мировая война, а у нас на орехи досталось и дворянам, и крестьянам – еще неизвестно, кому больше. Должна же быть хоть какая-то логика, кроме потребности перерезать как можно больше глоток.
– Логика у нас была самая простая – обеспечить простым людям фундаментальные права, позволяющие не бояться за свое будущее и уверенно планировать будущее своих детей. Пока на Западе бушевала великая депрессия, мы занимались строительством собственной промышленности, которая и росла бешеными темпами на фоне катастрофического падения за границей.
– Промышленность вы построили и в космос первыми полетели, только так и не устроили людям тихой спокойной обеспеченной жизни.
