Вернувшись в сад, она увидела Гвидо, который развлекал группу женщин – состоятельных, разного возраста, они галдели, хохотали, беспрерывно чокались и были уже навеселе. Пациентки клиники вызывали у нее отвращение. «Женщины-несовершенства», как называл их муж. И в этом прозвище ощущался уничижительный оттенок. Хоть Гвидо и любил свою работу, но в глубине души все-таки немного презирал тех, кто прибегает к помощи хирургов. Аттилио относился к этому по-другому: все женщины несовершенны по определению и все ищут способ исправиться, причем не только в плане внешности – то есть некое беспокойство души побуждает их всегда стремиться к улучшению, и весь женский пол обречен на вечный поиск, на непрерывное движение. При виде отца, осторожно пробиравшегося к их столику, Анна быстро осушила еще бокал, на этот раз – красного. Легкое опьянение отодвинуло все на второй план. Джильола все еще сидела рядом. Молча прихлебывала виски и наблюдала. Аттилио подсел к ним за столик.
– Джильола, дорогая, как дела? – прошелестел он, скользнув губами по ее руке.
– Скука смертная.
– А ты, солнышко? Тоже скучаешь? – обратился он к Анне с бесконечной нежностью в голосе.
Его добрые глаза напомнили глаза Наталии, таким же взглядом дочь сегодня провожала уходящую из дома маму. Она и детей предала, и своего отца – больше даже, чем мужа. Аттилио душу свою вложил в этот брак, все сделал, чтобы Анна была счастлива. Она его дочь, а дочь идеального мужчины не должна делать некоторых вещей. И до сих пор все так и было. Ни разу в жизни она не предала ни одного мужчины – а тут мужа… с каким-то незнакомцем…
– Совсем нет, папа, наоборот. И вино это чудесное.
– А я вот до смерти устал, – ответил отец, удобно устраиваясь между двумя женщинами и вытягивая ноги под столом. В синем блейзере с золотыми пуговицами он больше походил на адмирала, чем на хирурга, да и его молочно-белая шевелюра еще усиливала это сходство.
– А наша блондиночка старается вовсю. Она сегодня явно на высоте. Смотри, как щебечет, – заметила Джильола, указывая на Марию Соле пальцем с броским кольцом в виде блестящего кораллового краба.
– Да, сегодня она хороша, – отозвался Аттилио.
– Да, сегодня она хороша, – передразнила Джильола низким голосом.
– Какая ты вредная. Ревнивая и вредная.
Анна наблюдала их взаимный обмен колкостями. «Блондиночка» стояла, опираясь на спинку стула: должно быть, тяжело на таких шпильках.
– А чем конкретно она занимается? – выдавила она, пугаясь вновь замелькавших перед глазами сцен с Хавьером.
– Облизывает клиенток, – ответила Джильола, прихлебывая очередной «Джек Дэниелс».
– Она их консультирует, рассказывает про наши программы, про постоперационный период, ведет пациентов в стационаре. Прошла в Лондоне специализированный курс по новым направлениям в эстетической медицине. Гвидо хочет открыть новое отделение. И правильно, потому что будущее нашего бизнеса – вот в этом: гиалуронка, ботулотоксин, криолиполиз, мини-лифтинг, – объяснил Аттилио.
– А по-моему, не надо ничего вам открывать. Клиентки могут не понять. Мы тут хирургией занимаемся, а не эпиляцией.
– Ты даже не представляешь, дорогая моя Джильола, сколько можно заработать на эпиляции.
– А она раньше работала в салоне красоты? – спросила Анна, не сомневаясь, что уже где-то встречала Марию Соле.
– Да что ты, милая! Она профессионал, такая умница. Располагающая, убедительная, внушает людям доверие.
– Она неплохо лижет зады, – подытожила Джильола.
Анна улыбнулась. Эти двое вечно пререкались словно престарелые супруги, каждый в своем неизменном амплуа. Мария Соле теперь беседовала с какой-то брюнеткой, которая показывала на свой нос. Она накинула на плечи тренч песочного цвета, и уверенность Анны в том, что она уже видела ее раньше, только возросла. Она попыталась наложить ее, точно переводную картинку, на различные ситуации. Супермаркет. Гостиная приятельницы. Пилатес. Аптека. Парк. А, вот оно! Наверно, видела ее в парке, в этом песочном тренче.
