Марта улыбнулась мне шире и погладила по плечу, снова принимаясь за подготовку.
Я нахмурилась и достала свой мобильник из кармана халата, который не брала вчера в руки целый день. Разблокировав его, мои глаза прочитали дату на экране. Выдохнув и прикусив нижнюю губу, я снова заблокировала мобильник и медленно убрала его обратно в карман.
— Как странно получается, — пробубнила я.
— Ты что-то сказала, Элла? — уточнила Марта, снова оказавшись напротив меня.
Я подняла на нее глаза с пола и облизала губы.
— Как странно получается, говорю. Кто-то в этот день умирает, а кто-то рождается, — с грустью проговорила я.
— Ну, таков круговорот жизни. Мы умираем, нам на замену приходят новые. Все сменяется, и даже люди. А кого ты имеешь в виду?
— Себя. — Я выдала из себя что-то похожее на улыбку. — Сегодня двадцать первое августа. В этот день, девятнадцать лет назад, родилась я, но умерла мама Эдварда и Эльвиры.
— Девочка моя! — воскликнула Марта и вскинула руками. — Я поздравляю тебя с твоим днем! — Не думая больше ни секунды, женщина крепко обняла меня и поцеловала в лоб.
Я ответила на ее объятия и даже улыбнулась сквозь слезы, которые невольно застыли на глазах.
Как жестока эта грань — смерть и рождение. Смерть — слезы и горе, рождение — радость. Смерть — радость, рождение — горе и слезы. Для кого-то потеря близкого невосполнимая утрата, для кого-то радость, ведь отношения не складывались, а наследство осталось. Для кого-то рождение ребенка — предзнаменование счастья, а для кого-то — небывалое отчаяние, ведь он совсем не долгожданный и стал обузой в руках.
Хотя, грани я уже не вижу. Лишь сплошное черно-белое пятно.
— К вечеру я обязательно испеку для тебя торт! — никак не покидал Марту ее энтузиазм.
— Ну что Вы, не стоит утруждаться.
— Что значит утруждаться? — возмутилась Марта, нахмурившись. — Такой день бывает раз в год. В этот день ты родилась. Он должен быть у тебя самым счастливым!
Ну да, можно радоваться этому дню, который с каждым годом делает тебя старше и приближает к смерти.
Иисусе, Элла! И куда пропал весь твой позитив!? Мне страшно от той, кем я могу стать.
— Никаких отговорок! Все! — так неоспоримо настояла Марта, что я даже улыбнулась ее строгости.
Я должна принять ее порыв. По крайней мере, она сейчас единственная, кто рядом со мной в этот день и пытается обрадовать меня.
Брук бы уже в полночь ввалилась ко мне в дом с тортом и подарками. Бабушка бы повела по магазинам и купила все, что ей душе угодно, когда я сама могу выбрать лишь что-то необходимое. Так было и тогда, когда с нами была мама. Она умерла, но традицию бабушка сохранила. Деймон бы все равно называл меня «мелюзгой» и дарил что-то детское, чтобы я не забывала того ребенка в душе. Папа бы просто спросил у меня, что я хочу. Я отвечала: «Хочу поцелуй в лоб и объятий». Но это было перед бабушкой. А так он тайком от нее выполнял мое пожелание и в этот особенный день водил меня на стрельбище.
Всего этого я лишилась в одно мгновение. И сейчас просто обязана принимать каждую частичку доброты и желание порадовать меня от этой женщины.
Если они едут на кладбище, то вряд ли Эдвард заберет меня прямо сейчас. Я даже понятия не имею, как вести себя с ним сегодня. Для него эта дата как разрушение всего мира в одночасье, и это повторяется с каждым годом. Представляю, что он переживает. Я прекрасно его понимаю в этот непростой момент. И, кажется, это единственное, что сближает нас: когда-то два раненных ребенка, потерявшие любимого человека. Даже немного жаль, что у нас такое ужасное общее.
Пока Марта готовилась, я заварила себе зеленый чай с мятой и села за стол, медленно распивая расслабляющий напиток и слегка обжигая губы.
— Там в духовке есть печенье, Элла. Не пей пустой чай.
— Все хорошо, — улыбнулась я. — Сегодня у меня нет аппетита.
Я опустила голову и посмотрела на недопитую зеленую жидкость с плавающим листочком мяты. Облокотившись локтем о стол, я положила голову на ладонь и задумчиво начала водить пальцем по стенкам чашки, чувствуя, как пар, исходящий от горячего чая, греет руку. Мысли путались. В душе будто просыпался волнующий шторм. Сегодня мое состояние походит на депрессивное, хотя обычно в этот день я прыгала от счастья и думала, что точно коснусь головой облаков.
Жизнь не та, поэтому и эмоции не те, Элла.
— Ну все, я готова, — послышался чуть запыхавшийся голос Марты, и я подняла голову, отвлекаясь от своего занятия.
— За Вами Эдвард приедет? — вставая со стула спросила я.
Марта тяжело вздохнула и закинула на плечо черную вместительную сумку-шоппер.
— Он не приезжает на могилу ни матери, ни отца. Ни Эльвира, ни я не знаем, где он бывает в этот день. Никто не знает. Он просто исчезает.
В душе стало еще тоскливее, хотелось разрыдаться. Неужели он настолько был привязан к матери, что все так запущено? Во мне проснулось желание немедленно обнять человека, до которого мне даже коснуться в былые дни было страшно.
Что делает горе с человеком? Создает из него лишь подобие, незаметную тень. Что самое неприятное, человеку от этого становится наоборот комфортно.
