Но вот она снова обрушилась на меня тяжелыми камнями после того, как нескованная обстановка испарилась, и мы с Эльвирой поехали к ее брату в компанию. Я не думала о нем целый день и считаю, это прогресс. Я могу заглушать его в себе, но полностью это получается, когда я в компании тех людей, которые способны отвлечь меня от всех факторов, что окружают меня, и погружать в другие. Это мой отдых от того тяжелого бренного мира, который я выбрала ради благополучия папы и жажды мести, когда все тайные двери передо мной откроются.
Мы поднялись на лифте до этажа, где восседает Эдвард. Эмили не было на месте. Ее кресло пустовало, а на экране компьютера стояла графическая таблица о развитии компании за несколько лет. Они серьезно продвинулись.
Пока мы приближались к двери кабинета Эдварда, я погрузилась в себя, слушая обрывистое биение сердца, отчего оступилась, чуть было не упав и не сломав каблук. Эльвира резко обернулась и рассмотрела меня с обеспокоенным выражением лица. Я жестом рук показала ей, что все нормально и поправила волосы, проводя между прядями пальцами. Главное, уверенно пройти в кабинете Эдварда на этих каблуках и не опозориться.
Эльвира открыла дверь и весело поздоровалась. С Эдвардом в кабинете был еще и Джон Смит. Я закрыла за собой дверь и медленно направилась к столику, стоящему напротив дивана, чтобы налить себе из кувшина воды. В горле внезапно пересохло, что было невыносимо.
— Малютка, ты ли это? — с удивлением спросил Джон, но я ничего не ответила, пока не опустошила полный стакан с водой.
— Кажется, вы этого хотели, — сдавленно ответила я после принятой прохладной жидкости, оборачиваясь. — Так чему удивляться?
— Я представлял это чуть иначе. Но это просто глобальные изменения, — восторженно объявил Джон, сидя на своем кресле за столом Эдварда.
— Достаточно смыть макияж, собрать волосы в хвост, одеться в мою привычную одежду, и все вернется на места.
— Да ты по щелчку пальца меняешь личность.
Эльвира цокнула языком, закатив глаза, и дала Джону легкий подзатыльник. Тот сдержал свой смешок.
Я посмотрела на Эдварда. Впервые, хотя зашла сюда три минуты назад. Он не повернул ко мне голову, а лишь устремил на меня свои янтарные глаза, разглядывая каждую деталь на моем теле. Между двумя его пальцами была элитная сигарета, дым которой медленно поднимался вверх. Еле уловимый запах наполнял комнату специфическим ароматом. Огонек будто вот-вот потухнет, но все же продолжал упрямо сжигать сигарету, пока та находилась меж пальцев без использования. По всей видимости Эдвард редко курит, поскольку раньше я не видела его за таким занятием и не ощущала едкого запаха табака, что бывает у курильщиков. Он будто забыл о существовании сигареты и неотрывно смотрел на меня, оценивая и изучая. Будто анализировал, подойдет ли такая внешность для моей непростой миссии. На мне были черные обтягивающие брюки, кружевной топ на бретелях и черный кожаный пиджак, прикрывающий ягодицы. Черные каблуки визуально подчеркивали мою фигуру и давали баллы к зрелости.
Когда я поймала его взгляд, в янтарных омутах не обнаружила никакой эмоции. Он вышел из транса и снова отобрал от меня свое внимание, переключив его на бумаги и сигарету. Как бы я не оделась, как бы я не выглядела — такой зрелый Эдвард Дэвис никогда не посмотрит на меня, как на женщину. Он всегда будет смотреть на меня, как на отчаявшуюся девушку, которую он не хочет загубить своей работой, и всячески будет противостоять тому, чтобы я не втянулась в его мир. Поэтому он скрывает от меня большую часть информации, дает лишь необходимую, которая пригодится мне. Вот почему он сказал мне те слова в номере отеля Пейджа. Просто он увидел во мне хорошую девушку, а хорошего в мире уже мало. По словам Эльвиры — их отец был ужасным и в Эдварде тоже есть не самые лучшие качества, а их мама была светлым человеком, которую Эдвард боготворил и видел, как становится мир вокруг нее и в целом лучше. Поэтому он хочет сохранить хотя бы что-то из этого светлого и борется с тьмой, хоть она живет и в нем самом.
Может все это и к лучшему. Без его внимания, которым он одаривает девушек, с которыми спит, я смогу не кормить себя лживыми иллюзиями. Я так яро подавляю в себе привязанность к Эдварду, что даже нет тех иллюзий, которых многие девушки строят, когда привязываются к мужчине и считают, что так и случится в ближайшем будущем. Я лучше выберу быть психически здоровой, различая реальность и вымысел.
— Ладно, я поеду за Мартой, — издала свой голос Эльвира. — Обещала отвезти ее в супермаркет. Элла, ты остаешься?
Я села на диван, чувствуя усталость в ногах, и только открыла рот, как Эдвард меня опередил:
— Она остается. Нужно обговорить дела.
Эльвира посмотрела на меня с сожалением и, попрощавшись со всеми нами, покинула кабинет своего брата.
— Завтра похороны Дженовезе, — с твердостью в голосе сказал Эдвард, откидываясь на спинку кресла.
— Он умер? — ужаснулась я.
— Ну не будут же закапывать живьем, — усмехнулся Джон.
