В предлагаемой читателю книге блестящей французской писательницы, классика XX века Сидони-Габриель Колетт (1873–1954) включены романы, впервые изданные во Франции с 1920 по 1929 годы, в том числе широко известная дилогия об ангеле (Chéri), а также очерк ее жизни и творчества в соответствующий период. На русском языке большинство произведений публикуется впервые.
Ты за креветками, Вэнк? Высокомерным кивком Перванш, или просто Вэнк,[1] девочка с глазами цвета весеннего дождя, дала понять, что действительно идёт ловить креветок. О том же неоспоримо свидетельствовал и штопаный свитер, и парусиновые туфли, изъеденные морской солью. А трёхгодичной давности юбчонка в зелёно-голубую клетку, оставлявшая открытыми коленки, давно и бесповоротно была обречена в жертву креветкам и крабам. Не говоря уже о двух сачках за спиной и о лохматом шерстяном берете, напоминавшем шарик цветущего синеголовника, что растёт на дюнах; они дополняли портрет морской охотницы, не оставляя на сей счёт никаких сомнений.
Проскользнув мимо того, кто её окликнул, она спустилась к скалам, широко и уверенно перебирая худощавыми точёными ногами цвета обожжённой глины. Флип глядел ей вослед, сравнивая сегодняшнюю Вэнк с той, прежней, какую он помнил с предыдущих каникул. Похоже, она наконец перестала тянуться в рост. Давно бы пора! А то с прошлого года мяса на костях не прибавилось. Её коротко стриженные волосы рассыпались, как вызолоченная солнцем солома; она взялась их отращивать уже четыре месяца назад, но пока что их невозможно было ни уложить, ни заплести в косицу; щёки и кисти рук почернели от загара, а шея под волосами оставалась молочно-белой; улыбалась она чуть натянуто, зато хохотала звонко и при том, что глухо застёгивала блузки и кофты на почти мальчиковой груди, – подтыкала юбки и подворачивала панталоны так высоко, как могла, когда приходилось спускаться к воде, и шлёпала у берега с невозмутимостью младенца…
Её сотоварищ по летним досугам, лёжа на песчаной косе, утыканной высокими редкими травинками, наблюдал за ней, уперев в скрещённые руки подбородок с ямочкой посредине. Он ровно на год старше Вэнк: ему уже шестнадцать с половиной, всё детство они были неразлучны, а теперь возмужание стало отдалять их друг от друга. Уже в прошлом году они перебрасывались едкими словечками, обидными и коварными замечаниями. А теперь между ними так легко воцаряется томительное молчание, что они предпочитают делать вид, будто дуются друг на друга: это избавляет от тягостных усилий поддерживать разговор. Но Флип – тонкая бестия, прирождённый изворотливый ловец душ – свою собственную немоту облекает некой таинственностью. Он позволяет себе снисходительно-самоуверенные жесты, роняет что-либо вроде: «К чему?.. Тебе этого не понять…», в то время как Вэнк остаётся только молчать, страдая от собственной бессловесности и от избытка того, что ей хотелось бы узнать и поведать. Она костенеет, удерживая в себе до времени созревшее и почти неосознанное стремление всё отдать, ибо опасается, как бы меняющийся день ото дня и час от часу набирающий силу Флип ненароком не порвал хрупкую цепочку, каждое лето с июля по октябрь приковывавшую его к склонённым до самой воды деревьям густого леса, к облепленным чёрными водорослями скалам. У него появилась роковая привычка глядеть на неё не видя, словно Вэнк вылеплена из какого-то прозрачного, текучего и не стоящего внимания вещества…
Быть может, уже через год она падёт ему в ноги и взмолится совершенно по-женски: «Флип, не будь таким жестоким!.. Я люблю тебя, делай со мной что угодно… но перестань молчать, Флип…» Однако она пока ещё хранит мечтательное достоинство девочки-подростка, она непокорствует, и Флипа это раздражает.
Он долго глядит, как худое грациозное дитя в такую рань спускается к морю, и сам не понимает, что ему желаннее: приласкать или поколотить строптивицу. Но так хочется видеть её доверчивой, послушной, всегда готовой безраздельно принадлежать ему подобно тем сокровищам, обладать коими он уже стыдится: засушенным лепесткам, крупным зёрнам агата, раковинам и цветным окатышам, картинкам, маленьким серебряным часам…
– Подожди, Вэнк, я иду с тобой, – крикнул он. Она замедлила шаг, но не обернулась. В несколько прыжков он настиг её и отобрал один из сачков для ловли креветок.
– Почему ты взяла оба?
– Маленький для узких нор и мой собственный, как обычно.
Он придал своим чёрным глазам сколь можно более нежности и вонзил взгляд в голубые очи девушки:
– Так это не для меня?
В тот же миг он протянул руку, помогая ей преодолеть коварный крутой отрезок скалистой тропки, и сквозь густой загар на щеках Вэнк проступил горячий румянец. Любого непривычного жеста, необычного взгляда теперь было достаточно, чтобы повергнуть её в смущение. Ещё вчера они лазали по меловым уступам и обследовали крабьи норы порознь, каждый на свой страх и риск, хоть и держались поблизости друг от друга. К тому же, будучи столь же проворной, как и Флип, она не припоминала, чтобы раньше ей в чём-нибудь требовалась его помощь…
– Нельзя ли помягче, Вэнк? – улыбаясь взмолился он, когда девушка слишком порывисто и ловко выдернула руку. – За что ты так сердишься на меня?
