Шаман методично зачищал территорию.
Сейчас, благодаря странному союзнику, он прекрасно видел всю крепость и всех, в ней находившихся. Никто не мог укрыться от него. Страж шел, один за другим приводя в исполнение приговоры зверям в человеческом облике. Все их грехи были перед ним, как на ладони.
Убил целую семью лишь за то, что они выглядели не так, как обычные люди…
Виновен!
Мучил детей на глазах у матери…
Виновен!
Жгли дома вместе с жителями. Травили собаками сочувствующих людей. Охотились на необычных, как на живую дичь.
Виновен! Виновен! ВИНОВЕН!!!!
В пистолетах осталось лишь по одной обойме, но это не было проблемой – Андрей просто подбирал оружие убитых и пускал его в ход. Некоторые ренегаты пытались лезть в ближний бой – тогда Неспящий брался за катану. Меч с зеркальным лезвием колол, рубил и резал, одинаково хорошо проходя через плоть, бронежилеты и двери.
Выстрел. Сухой щелчок, показывающий, что патронов больше нет. Разряженный пистолет со стуком отлетел в сторону. И в этот миг из какой-то неприметной ниши выскочил ренегат с боевым ножом. Шаман резко извернулся, пропустив вражеское оружие мимо себя, ударил навершием рукояти в лицо и оттолкнул инквизитора прочь, одновременно выдернув чеку из гранаты на поясе противника. Шарахнул взрыв, дверь впереди распахнулась настежь. Переступив через разорванное тело, Шаман вошел в большую комнату, на ходу коротко махнув катаной вправо.
Хрип,… звук упавшего тела… древняя каменная кладка не спасла ренегата от возмездия…
В помещении Неспящего встретил самый натуральный рыцарь – в блестящей кирасе, железных перчатках, алом плаще и шлеме с решетчатым забралом. Последним штрихом к образу служил массивный меч-цвайхандер[1]. За спиной вожака маячили еще полдюжины инквизиторов.
- Твой путь закончится здесь! – провозгласил он. – Я не позволю тебе пройти дальше!
-
- Да! – визгливо раздалось в ответ. – Я – сэр Ян Ковальский, один из двадцати командоров Святого Престола и…
- Ты – не рыцарь! Ты – шваль! – буквально выплюнул страж.
- Убейте его! – заверещал инквизитор.
Шесть стволов извергли огненную отрыжку,… но пули прошли через пустое место, ибо Шаман уже успел нырнуть под прикрытие массивного дубового стола. А затем комната утонула в непроглядной темноте. Трижды ударил «Вальтер»… его поддержал «ТТ»,… а потом тьма так же моментально убралась. Рыцарю даже не понадобилось оборачиваться, чтобы понять, что все его люди мертвы. Да он бы и не смог этого сделать, ибо его взгляд был прикован к оппоненту… вернее к его тени, разросшейся уже во всю стену! Чернота плавно перетекла на потолок, а по стенам поползли еще две тени потоньше, на глазах превращаясь в когтистые лапы…
-
Меч в руках рыцаря ходил ходуном – казалось еще немного, и Ян попросту выпустит его! Но затем командор с истошным воплем кинулся вперед. Двуручник встретился с катаной,… и стал короче на треть! От второго удара в руках инквизитора осталась лишь бесполезная рукоять!
Ян не верил своим глазам! Его меч, выкованный из прочнейшего титанового сплава, оказался абсолютно бесполезен! А затем перед глазами командора сверкнул яркий блик…
-
Сидя в камере, мадам Мария прислушивалась к приглушенному шуму боя…
Когда их привезли в цитадель, женщина была готова к самому худшему, но хозяин крепости проявил неожиданную заинтересованность пленницами и даже пообещал им «почтительное и подобающее обращение», но не раньше, чем мадам и ее дочь проверят некие «специалисты», а до тех пор женщина с девочкой были отправлены в подземелье. Темные камеры, забранные толстенными решетками, располагались одна напротив другой, и находиться в них было тем еще «удовольствием». Холод, вонь, сырость и грубость охраны были меньшими из зол,… куда большей пыткой для мадам было видеть свою дочь взаперти! Ее маленький силуэт, прижавшийся к железным прутьям,… ее полные ужаса глаза,… безмолвно шевелящиеся губы,… катящиеся по щекам слезы,… протянутую тоненькую руку… В такие моменты мадам тоже подходила к решетке и тянулась,… тянулась вперед, в тщетной попытке достать до девочки хоть кончиками пальцев… Коснуться пусть даже на миг… утешить… дать надежду,… но ничего не выходило, и женщине оставалось лишь беззвучно плакать.
Еще одной пыткой для попечительницы была тревога за судьбу Мион. Хозяину крепости горничная была не нужна, а Ян затаил на нее злобу, и можно было не сомневаться – девушку либо медленно убьют, либо искалечат так, что та сама сведет счеты с жизнью.
Нет, этого нельзя допустить! Она спасет ее, и неважно на что придется пойти ради этого!
