Когда делили силы, Феликсу досталась меньшая часть Северной армии, и это было правильно: удача в захвате лагеря зависела от внезапности, а никак не от числа нападавших. Пять тысяч церковных воинов и пять тысяч арцийцев – вот и все, что было решено выделить под это дело.
Все: и Рене за рекой, и Шада в крепости, и они с Мальвани в поле – понимали, что главная тяжесть свалится на Северную армию, которой предстоит схватиться с пехотой и передвижной артиллерией Годоя. Даже лишенная кавалерии и лагерных пушек, арцийская армия была грозным противником. При самом лучшем раскладе, а пока – тьфу-тьфу (Архипастырь воровато оглянулся и сплюнул через левое плечо, как простой солдат, боявшийся сглазить) – им все удается, – и то соотношение один к трем, и не в пользу Сезара.
– Монсигнор, – арцийский коронэль по возможности старался сдерживать раскаты своего могучего голоса. – Мы на месте.
– Зажигай, – кивнул Архипастырь.
– Сигнал, – завопил аюдант, чьей почетной обязанностью было наблюдать в окуляр, не потянется ли в небо столб белого дыма, возвещая, что Годой убрался из лагеря, а Феликс вышел на исходные позиции.
– Александер! Вы... – барону Шаде не хотелось оскорблять сына недоверием, но напомнить ему о некоторых вещах не мешало...
– Да помню я, – откликнулся Шада-младший, – не волнуйтесь, отец, мы им накостыляем.
– Постарайтесь, – буркнул ветеран, скрывая тревогу – сыну второй раз за день предстояло выводить свою дружину в бой там, у Речных ворот, парень справился неплохо, но там был Счастливчик... За рекой и сейчас идет бой. Годоевцы – первые которых выманили из лагеря, все еще пытаются отбить собственные укрепления, где засели две тысячи Рене. И те и другие, похоже, готовы бодаться до посинения. Что ж, так и задумано...
Дружно бахнули крепостные пушки, колья органки поползли вверх, и Малахитовые ворота, краса и гордость Кантиски, привыкшие к паломникам и чинным клирикам, растворились, выпуская бешено мчавшихся конников. Всадники мчались наметом, над их головами свистели крепостные ядра, сшибая и корежа орудия на внешнем валу вражеского лагеря.
Зазевавшиеся годоевские артиллеристы кинулись к орудиям, но жерла были нацелены на крепостные стены, которые еще пробивать и пробивать, а не на поле возле собственных укреплений. Пока до орудийной прислуги дошло, что к чему, кантисские конники уже оказались в мертвой зоне. Впрочем, кавалерийская атака на укрепления редко бывает удачной и защитникам вала особой опасностью не грозит. Ну побузят конники, погарцуют под стенами, и толку-то... Хуже, что за кавалеристами из крепости выскочило несколько передвижных орудий, а затем показалась пехота, тащившая штурмовые лестницы.
В лагере тревожно запел горн, и все оставленные там отряды, побросав ложки и миски – нападение пришлось аккурат на обед, – бросились к внутренней стене, у которой творилось нечто несусветное. Кавалеристы оказались не столь просты, они и не думали палить по глиняному валу из пистолетов, обратив свои усилия на трое ворот, проделанных на предмет будущего штурма. Кантиссцы озаботились прихватить с собой глиняные пивные кружки и с помощью пращей, которыми они владели весьма искусно, забрасывали ими деревянные створки и стоящий на валу тын. Разбиваясь при ударе, кружки истекали черной вонючей жидкостью. Затем просвистело несколько горящих стрел, и облитые странной текучей дрянью ворота заполыхали, как сухая солома. Привезенные же орудия к этому времени уже развернулись, и по горящему дереву забарабанили небольшие, но меткие ядра.
Этого оказалось довольно. Деревянные створки не были рассчитаны на такое. Их ставили те, кто собирался нападать, а не отражать нападение, ворота же делались из расчета пропустить колонну по двадцать пехотинцев в ряд. Или двенадцать всадников, каковые и не преминули ими воспользоваться, дабы проделать ту же операцию с воротами второго вала. Не предвидя подобной наглости, арцийские саперы исходили из удобства организации собственной атаки и поместили вторые ворота напротив первых, за что и поплатились.
Впрочем, немного пришедшие в себя защитники, возможно, сумели бы отбить нападение, но в это время Феликс подал сигнал и десять тысяч человек бросились на оставшиеся без защитников укрепления с противоположной от города стороны.
