Шандер без труда нашел место, где когда-то стоял Белый Мост. Теперь от деревни осталось пепелище, да и то успело покрыться буйно разросшимися свечами лета[132]. Уцелевшие кусты смородины казались иссиня-черными от никому не нужных ягод. На освещенной солнцем площади, где когда-то стоял иглеций, грелся кошачий выводок, и это, похоже, были единственные обитатели сожженного села. Лупе здесь, разумеется, не было, и быть не могло. О том, что маленькая колдунья жива, была с резестантами и исчезла после убийства Луи, Гардани узнал три кварты назад, когда заезжал в Мунт с письмами от Рене (герцог изменил свои намерения и остался в Кантиске, и Шандер догадывался почему, Ольвия намеревалась просить защиты у Церкви, а Аррой хотел встретить удар грудью и не позволить впутать в это дело Герику). Очередное исчезновение Леопины Шандера не испугало. Он знал ее бешеную гордость и боязнь, что кто-то вспомнит о ее прошлом. Хотя какое сейчас это имеет значение? Все, что было до войны, осталось в прошлой жизни, надо смотреть вперед, а не назад. От Романа, также оставшегося с Рене, Шани знал, что Родольф погиб, причем так, как дай бог всякому. Нелепая жизнь поэта завершилась яркой вспышкой, надо полагать, не пройдет и нескольких лет, как клирики вылепят из Глео праведника в белых одеждах, так что Лупе еще будут завидовать... Но где же все-таки она?
Шандер Гардани вздохнул и велел своим людям двигаться дальше. Оставаться среди пламенеющих от малиновых цветов развалин никому не хотелось, так что воины, с трудом скрывая облегчение, заворачивали коней. Шандер на всякий случай проехался в оба конца по тому, что некогда было главной улицей, встретил еще нескольких кошек, ошалело на него уставившихся, а затем юркнувших в развалины. Граф постарался убедить себя, что Лупе скорее всего вернулась в Гелань на Лисью улицу, где он ее и обнаружит. Шандер вздохнул и, сорвав с ближайшего куста кисточку темных кислых ягод, тронул поводья.
Говорить и даже думать не хотелось. Он молча ехал позади молодого воина с орифламмой, хотя смотреть на эту самую орифламму было некому. Тени становились длиннее, приближался вечер... Внезапно мышастый иноходец Шандера вскинулся на дыбы, звонко заржал и, сделав неожиданный прыжок в сторону, вырвался из шеренги и бросился в лес. Гардани был прекрасным наездником, но все произошло слишком неожиданно, и ко всему поводья арцийской работы не выдержали и лопнули. В таком положении всаднику остается лишь следить, чтобы низкие ветки, протянувшиеся поперек тропы, не выбили его из седла, и надеяться на то, что обезумевшая лошадь рано или поздно остановится.
Конь, видимо, несся по кабаньей тропе, вскоре глухой стук копыт сменился чавканьем, местность явно понижалась, затем лес расступился, и перед Шандером раскинулась бугристая ярко-зеленая равнина – знаменитые Кабаньи топи. Конь сломя голову мчался прямо в самую их сердцевину, и Шандер понял, что назад дороги не будет. Стоило пережить плен, Адену и Кантиску, чтобы найти дурацкую, случайную смерть в болоте... Только вот серый несся по бездонным топям, как по лучшему лугу, стелилась под копытами ядовито-зеленая болотная трава, сверкали брызги да взлетали с треском разъевшиеся летние утки. Наконец сумасшедший бег замедлился, и графу удалось ухватить обрывки поводьев. Впереди темнели кусты, указывающие то ли край трясины, то ли относительно сухой островок, и Шани послал лошадь туда. Та, тяжело поводя взмыленными боками, повиновалась. Стена сплетенных ветвей расступилась и вновь сомкнулась, и они въехали на небольшую поляну, посреди которой возвышался серо-лиловый валун, на котором сидела худенькая женщина в ярко-зеленой тунике. Шандеру показалось, что он сходит с ума, а она повернула к нему обрамленное пепельными волосами личико, украшенное огромными глазами, когда-то напоминавшими по цвету камень-листвечник, но сейчас более похожими на весеннюю листву, просвеченную солнцем.
– Лупе! – Шандер бросился вперед, но она быстро отступила за камень.
– Прости, что позвала тебя таким образом. Я не хочу, чтоб меня видели твои друзья...
– Но... Позвала? Ничего не понимаю? Как, ты в лесу?! Одна? – граф сделал шаг вперед, и женщина, останавливая его, протянула вперед узкие ладони.
– Шандер! Остановись и выслушай.
– "Слово дамы – закон для нобиля!" – ничего лучшего, чем эта цитата из Кодекса Розы, в голову не пришло...
– "А для дамы закон – честь!" – бездумно ответила Лупе и опустила голову. – Я не знала, что ты жив...
– Я сам себя почти похоронил, – Шандер больше не пытался подходить, пораженный ее отрешенным тоном.
– Как ты спасся?
– Меня сначала спасли Рамиэрль и один гоблин, а потом – Герика.
– Да, про нее я все знаю, – серьезно кивнула маленькая колдунья, – она и есть Королева Осени... И Эстель Оскора. Я гадала в прошлом году... То, что уже случилось, теперь понятно, но, к несчастью, понимание пришло слишком поздно...
– Лупе, но, может, продолжим этот разговор в другом месте?
– В другом не получится. Я теперь живу здесь.
