Луи привстал на стременах и посмотрел вперед. Разумеется, ничего, кроме ночи, он не увидел. Он плохо знал эти места, это была самая настоящая глухомань, хотя отсюда было рукой подать и до больших дорог, и до Льюферы. Косогоры, перелески, леса, озера, весной и осенью служившие пристанищем пролетающим птицам, редкие деревни не бедные – кто сейчас в Арции живет бедно? Но и не богатые, во всяком случае, по арцийским меркам. Куда было здешним землям до плодородных черноземов Средней Арции или той же Фронтеры. Зато здесь прекрасно росли маленькие розовые яблоки, из которых делали лучшее в Благодатных землях яблочное вино. Потому-то здешние села и утопали в садах, которые сейчас как раз доцветали. Цветущие яблони... и у корней убитые люди, что может быть неуместнее и страшнее.
Принц в последний раз отхлебнул из горлышка и решительно завинтил крышку. Хватит, больше ни глотка. Хотя б пришлось гнаться за этими извергами до Последних гор. Но этого не потребовалась. Они нагнали их в очередной деревне, названия которой Луи так и не узнал.
Как всегда в этих краях, перед рассветом резко похолодало, с недалекой реки потянулся туман. Очевидно, у Луи разыгралось воображение, потому что длинные белесые космы показались ему живыми и чуть ли не разумными. И еще очень голодными. Молодой человек словно бы почувствовал вековую злобу и сосущую, неутолимую холодную пустоту... Обругав себя за преждевременно данную клятву, но так и не притронувшись к оставшейся царке, принц неожиданно для самого себя развернул коня и подъехал к Шарлю Матею, двигавшемуся по молчаливому уговору чуть впереди отряда рядом с неизбежным Винсеном.
Матей, казавшийся в утренней дымке очень старым и уставшим, повернулся к принцу.
– Мы их догоняем. Гайда пошла верхним чутьем.
– Я понял, – кивнул головой Матей, – что-то еще?
– Не нравится мне этот туман, – неожиданно выпалил Луи.
– Мне тоже, – согласился его собеседник, – но там вряд ли то-то прячется, все наверняка в деревне.
– Я не об этом, – Луи досадливо поморщился. Больно же было ему заговорить о своих страхах. И с кем? С человеком, который и снов-то наверняка никогда не видит.
– Я всегда боялся тумана, – внезапно признался его собеседник, – в тумане мы все – заблудившиеся дети.
Ответить принц не успел. Тишину разорвал страшный, воющий крик. Кричал, без сомнения, человек. Женщина. Но в крике этом не было ничего разумного. Только жуткий, смертный ужас. Луи спиной почувствовал, как напряглись его люди, но первым опомнился все же Матей, страшным голосом гаркнувший:
– Стоять!
– Стоять?! – невольно переспросил принц.
– Мы не можем очертя голову кидаться не зная куда. Нас слишком мало, а этих... – Матей запнулся, не найдя в своем солдатском лексиконе слов, достойных вчерашних извергов, – этих должно быть ну никак не меньше полутора сотен, то есть три на одного. Так что вперед. Но очень тихо. Вон до тех кустов. И уйми собаку.
Гайда действительно была вне себя. Ее горло разрывало низкое рычание, пушистая светлая шерсть на затылке стояла дыбом, хвост совсем исчез между ног. Только впитанная с молоком матери любовь к хозяину и привычка повиноваться заставили суку замолчать и медленно пойти рядом с хозяйским конем.
«Вон те кусты» оказались все той же обязательной в здешних краях сиренью, уже распустившей листья-сердечки. Заросли примыкали к заборчику, окружавшему крайний дом, двери в который были распахнуты, так же, как и в Лошадках. Никого не было видно. Убийцы, если они еще были в селе, не озаботились поставить охрану.
– Похоже, они совсем обнаглели, – проворчал Винсен, проверяя пистоли.
– "Зло всегда есть глупость", – назидательно процитировал Книгу Книг еще один ветеран из числа воинов Матея, чьего имени Луи, нарочито презиравший своих тюремщиков, так и не удосужился узнать.
– Если бы всегда, – не согласился со священным текстом Матей, – но сейчас, похоже, нам везет. Они, – он произнес это слово с непередаваемым отвращением честного рубаки к палачам, – похоже, привычек не меняют. Наверняка гонят всех к иглецию.
– Чего же мы ждем? – дернулся вперед Луи.
– Чтобы Клод и Рауль успели зайти с той стороны, – пожал плечами ветеран. – Ни один не должен уйти.
Если бы полностью рассвело, было бы видно, как Луи покраснел. Опыт, конечно, вещь великая, но догадаться о том, что врага надо взять в кольцо, мог бы и он.
Всадники молча сидели в седлах, время, казалось, остановилось. Крики теперь звучали беспрерывно. Воющие, жуткие вопли гибнущих в муках живых существ. Кто-то из сигурантов не выдержал и сунулся было вперед, но стоящий рядом ветеран – Луи только сейчас заметил, как ненавязчиво люди Матея перемешались с его собственными, – успокоил парня оплеухой. Это было невыносимо – сидеть и ждать, когда впереди гибли, и страшно гибли, беззащитные, но они ждали, пока Матей не поднял и опустил левую руку, словно бы рубанув невидимое чудовище, и не бросил: пора...
