— Я просто обязан встать в очередь тех, кто собирается ей сообщить, как она красива...
— Эта девушка не любит говорить о своей внешности, комплименты ее не трогают, — безразлично подмечает Рома, поднося бокал ко рту.
— Ты ее знаешь? — смотрит на него с надеждой собеседник.
— Я на ней женат... — усталость испаряется, но, немного поразмыслив, мужчина всё же делает крупный глоток, — был. Был женат...
Добро пожаловать в продолжение истории Ромы и Элизы.
Кто не читал, ссылка на первую часть: https:// /ru/book/nestandartnyi-hod-b435702
Буду очень благодарна за вашу поддержку: добавление в библиотеку, комментарии, лайки, награды, подписка на автора — всё это вдохновляет, помогает писать в разы быстрее и лучше.
«— Вы меня больше не любите?
— Вовсе нет, Вы просто заразили меня
своим равнодушием».
Син Ричи «Продажный мир»
Детские пальчики медленно скользят по ее ладони, и Элиза лишь усилием воли заставляет себя не вздрагивать. Рука Богданы теплая и нежная, а доверительные прикосновения вызывают трепет и рождают особенные реакции, которые, казалось, давно забыты.
Эти эмоции застревают комом в горле.
Девушке хочется обнять племянницу, прижать к груди, вдохнуть божественный аромат. Она ведь была лишена этого целых три года. Да и Бодя явно даже спустя столько времени весьма расположена к тете, тянется к ней, преданно заглядывает в глаза, ждет проявления любви...
А Элиза не может. Будто следуя строгому внутреннему запрету.
Немигающим взглядом смотрит на действия девочки и не шевелится.
— Ты в порядке? — незаметно подошедшая сестра мягко отводит дочь в сторону и велит ей пойти поиграть с другими детьми.
— Да, — рассеянно отвечает девушка, наблюдая, как маленькая егоза в воздушном розовом платье скачет к группе таких же сорванцов, будто только и ждала разрешения матери. — Наверное, у меня жесткая акклиматизация, я до сих пор немного дезориентирована.
— Скорее всего. Ничего, это быстро пройдет. Главное, что ты теперь с нами, — Ева приобнимает ее за плечи, — как я по тебе скучала, Элиз... И как хорошо, что ты вернулась...
— Угу... Только… после возвращения я рассчитывала на тихое семейное празднование Нового года. А попала на пир с чужаками. С каких пор мы настолько тесно общаемся с Разумовскими, что устраиваем совместные вечера?..
Элиза недоуменно обводит глазами арендованный для мероприятия зал и поочередно задерживается на гостях. Она никак не ожидала увидеть в Новогоднюю ночь столько людей — начиная с родственников-Мамиконянов, заканчивая представителями Разумовских. Которые не очень-то и жаловали своих сватов. Вообще-то.
Как же всё странно.
— Ну, это была инициатива Аристарха Станиславовича, а не наших родителей, — Ева кивком головы указывает в сторону свекра. — Он очень настаивал. Сначала мама с папой отнекивались, а позже с огромным трудом согласились прийти и позвать родных.
— Ещё бы они сразу согласились! Их существование столько лет демонстративно игнорировали, а теперь кое-кому приспичило наладить контакт с генофондом снохи — и это весьма подозрительно, — прерывается тяжелым вздохом пламенная речь. — Боже, а я так мечтала отсидеться дома, пожевать мандарины в своей комнате, — Элиза покосилась на улыбающуюся какому-то персонажу племянницу. — Бывшей комнате, так подозреваю. Хорошо, хоть дети счастливы в компании аниматоров...
До боя курантов оставалось около двух часов. Шум и веселье отвлекали от непрошенных мыслей. Девушку терроризировали расспросами о жизни в Европе, не оставляя шансов на вожделенное уединение. Но в какой-то момент она всё же сумела оторваться от всех и обосноваться подальше. У самого дальнего от столов окна было относительно безлюдно, потому что елка стояла в противоположном углу, и именно там резвились дети и бдели за ними взрослые.
— Удивительно, что ты не участвуешь в общем веселье. Я думала, это у вас в крови...
Элиза медленно оборачивается и удостаивается холодной полуулыбки Анастасии Ильиничны. Бабушки Разумовских. Наверное, впервые девушку всё же одолевает сожаление, что они с сестрой умудрились когда-то выйти за родных братьев. Участь встречаться с неприятными недородственниками неминуема даже после расставания с мужем. Эта мадам терпеть не могла её и в качестве жены старшего внука, считая недостойной Ромы. А сейчас, когда она стала
— «У нас», как понимаю, это — у дикарей, спустившихся с гор?
— Всё так же дерзишь, — презрительно сужает почти прозрачные глаза.
В ответ Элиза подчеркнуто медленно проходится по женщине пристальным взглядом. Восхищенным, черт возьми. Ей лет семьдесят пять, но сохранилась — просто шикарно. И совершенно не дашь этот возраст.
