– Быстро же ты женился, скакун! – грубо ляпнул Андрей Иванович. Ему не нравились россказни Галины о повстанцах, презирающих власть. Не для того он растил и учил любимую дочь, точную капельку свою, чтобы отдать какому-то анархисту да еще и коротышке. «Ишь ты, у него войско! Видали мы эти шайки», – раздраженно думал старый жандарм.
– Скакун, значит? – Махно ударил кулаком по столу. – Я не навязываюсь! Если не хотите…
Галина обняла его, шепнула на ухо:
– Пошли, милый, умоешься с дороги. Пошли! – и увела во двор, к колодцу. По пути говорила: – До Петлюры мы с Феней не добрались. По пояс раздевайся. Вода у нас ледяная. Давай. От и ладненько. Облейте Батьку, хлопцы! Ему жарко.
Махно кусал губы. Вся его маята, раны здесь гроша ломаного не стоят. Ты хоть лоб себе расшиби ради крестьян и всей Украины, а каждому кулику дороже его выводка и болота все равно ничего нет! Эту преувеличенную, как полагал Нестор, жалкую заботу о своей хате, детях, скотине он постоянно замечал в повстанцах, и его коробило, что для них идея, свобода – дело четвертое. Нет, он понимал, что люди в большинстве темны и корыстны, да сердце бунтовало, не хотело смириться, и лично его это раньше почти не касалось. А тут нагло ткнули носом в свое обывательское корыто, чуть ли не цыкнули: «Не сметь!» И кто? Человек, которого он впервые назвал отцом!
– Наклоняйся, наклоняйся, – просила Галина, легонько касаясь его шеи. – Лейте, хлопцы. Смелее!
Ему плеснули на спину из ведра. Нестор крякнул от холода. «Как говорит Петя? – вспомнилось вдруг. – Лучше десять раз дать, чем один раз просить. Выходит, все твои жертвы… блажь! Кто о них просит?»
– Хватит, хватит. Заморозите Батьку! – Галина принесла полотенце, шепнула: – Не кусай губы. Батькы просять, шоб мы повинчалысь.
Нестор распрямился, остолбенел.
– Что, что?
Краем глаза он заметил, что на заборе висели, разглядывая их, мальчишки. Они болтали голыми, черными от пыли и загара ногами, смеялись.
– Любишь меня? – жена растирала ему грудь, спину. – Любишь или нет? Отвечай скорее!
У Махно перехватило дыхание. Его волнует даже росянистый запах ее рук, щек, блеск ее темно-карих глаз. Но идти в церковь? К попу! Ему, анархисту? Что за блажь?
– У тебя армия, – тихо убеждала Галина. – Они все верят в Бога. Худо ли бедно, а скажут: «Батько с нами». Это же твой авторитет, балда. Мама очень просит, и церковь у нас красивая. Бери сорочку.
– Ну черт с вами, – согласился Махно.
Они вошли в хату.
– А ты ёж, ёж. И колючий! – Андрей Иванович присел, жестом приглашая Нестора. – Без сватов прискакал, без креста, и «отец, отец». Вот свадьбу сыграем, под венцом постоите – тогда пожалуйста. Каким временем располагаешь?
– На станции Помошная красные. Что у них на уме? – отвечал Нестор.
– А вы с ними как? По ручкам или на ножах?
– Я у них вне закона.
– Ишь ты-ы. Сурово. Хотя, по-моему, закон должен быть один для всех. Ладно. К свадьбе надо подготовиться. С бухты-барахты нельзя.
– Предлагаю завтра.
– А ты скорый, – покачал головой Андрей Иванович. – Это же не пожар… Ну что ж, завтра так завтра. Мать, ану иди сюда! Домна Михайловна, успеете картошку сварить?
– Чи цэ довго? – отвечала та. – Люды ж голодни, с дорогы. Счас накормим. А вы батюшку найдить.
– Где он? – не понял Нестор.
– Як прыйшлы красни – утик, – сказала Домна Михайловна, толстенькая, круглолицая, степенная.
– Позови Петю сюда, – попросил Нестор Галину. Вошел Лютый. Он и здесь караулил у порога. – Понимаешь, друг, свадьбу готовим. Твоя задача, Петя: первое – до завтра найти попа. Где он – неизвестно. Достань из-под земли. Второе – завалите кабана. Не хватит, еще одного купи у соседей. Третье. Тут оркестр есть?
– А як же. Сотни хат все-таки, – отвечал Андрей Иванович. Ему нравилось, как четко распоряжается будущий зять.
– Да, выпивка, – вспомнил тот.
– Аж два ведра вина ждут в погребе, – доложил тесть.
– Ма-ало, – не согласился Нестор. – Позовем же весь Песчаный Брод. Мотни, Петя, по хуторам и прикатите бочку самогона. Понял? А для женщин еще ведер пять вина…
– Подуреете! – возмутилась Галина. – Красни рядом. А у нас якый народ? В Бердянске, чтоб не перепились, мы сливали вино в море. Так мужики плавали в канаве и хлебали. Потопились же!
– Не путай коня с мерином. То ж был бальзам! Выполняй, – приказал Махно Лютому, – и побыстрее. Это раз в жизни случается. Васю Данилова прихвати с собой. На нем шкура ходором ходит. Да, с этой минуты – строжайший караул! Сам проверю…
На следующий день сыграли свадьбу такую, что даже пятьдесят лет спустя вспоминали ее с восхищением. Дорогу от хаты Андрея Ивановича до самой церкви выстелили дорогими, точнее, персидскими коврами. Правда, где их взяли – неизвестно. Играло десять (деды-балагуры предпочитали именно это число) цыганских оркестров. Заполняя паузы, «скрыпилы» махновские баянисты. А уж о выпитом и съеденном не стоит и заикаться.
Как бы там ни было, достоверно известно другое.
Еще когда Батько с хлопцами ехал в Песчаный Брод, с холма им открылось полотно железной дороги. Под солнцем блестела стальная колея.
