Он не считал себя вором. Все махновцы баловались этим. Тянули бы и красные, да избы далеко. Иначе зачем же воевать? То была вроде плата за вынужденные мытарства. Кроме того, Захарий всегда трудился не меньше других. Руки вон все в мозолях. А что нажил? Может, городские больше пахали? Черта с два! Так почему же не поделиться по-доброму?
Инженер, или кто он там, в квартире которого ночевали, горлопанил: «Куда шубу тащите? Я сын известного в Гуляй-Поле Михаила Кернера. Его знает ваш Махно!» Клешня подумал и ответил, покрепче сжимая мех: «Я тоже Батьку оберегал. Ну и что?» Потом уточнил: «А где моя шуба?» Тихо так поинтересовался. Жена инженера завизжала, вцепилась в мягкую, искристую полу: «Не дам! Вы погромщики. Она мне от мамы досталась!» – «Почему же моей маме и жене Оле отказано? – крикнул и Захарий. – Чем они хуже вас? День и ночь не разгибаются!» – «Так устроена жизнь, – отвечал инженер. – У Бога спросите и сохраняйте достоинство». Клешня не понял, о чем речь, дернул. Шуба треснула. Ему досталась меховая пола. Он бросил ее и выскочил на улицу.
Там стоял их ротный – Сашка Самышкин по прозвищу Семинарист: высокий, жилистый, с усами, лихо закрученными колечками.
– Фраер вы, Клешня, – сказал он, усмехаясь. – Зачем вам, хуторскому дуплу, выездная котиковая шуба?
Захарий не без испуга (если донесут Батьке под горячую руку – порешит!) подбирал слова о справедливости. Их не находилось, и он показал заскорузлые ладони:
– Глянь, не заслужил?
– Эвона, я не о том, – скривился Сашка брезгливо, прохаживаясь с развальцем.
Он был не просто смелый – безоглядно отважный, и его не брали ни пуля, ни сабля. Тем и выделялся, за то и ценили в полку, и побаивались: ротному сам черт брат! Семинарист достал из кармана серебряные часы, щелкнул крышкой. – Вот что следует брать: ценно и незаметно!
Ему еще хотелось покуражиться, и он спросил:
– А за кого ты, Захар? За большевиков или за коммунистов?
– Ясное дело, за последних.
– Эвона, почему?
– Они всё дали: землю, зерно и мир. А большевики, падлы, забрали, чеку привезли, какие-то комбеды, продотряды…
– Простофиля ты, братец. Это же одно и то же. Мечтали о власти – обещали. Добились своего – стоп! Да разве только они? Все политики дерьмо! Жизнь, Захар, черепаха. Медленно ползет. А им не терпится других обскакать. Вот и врут почем зря, пока вы свои запыленные уши развешиваете.
Ни Клешня, ни командир полка Петр Петренко, никто другой и не догадывались, с кем имеют дело. Шесть лет тому москвичи были потрясены злодейскими грабежами и убийствами: влюбленной парочки, богатого коммерсанта, двух старух. Всё проделала шайка Семинариста. Причем у бабушек были переломаны кости, вырезаны груди, обуглены пятки. Сашку долго не могли поймать. В конце концов изловили и приговорили к повешению. Но тут подоспела амнистия к Романовскому юбилею – оставили двадцать лет каторги. Освободила бандита Февральская революция. Попросившись на фронт, он сразу же нашел в городе тех, кто его выдал, и убил. После этого бежал на юг, пристал к повстанцам. «Я тоже, эвона, каторжанин, как и Батько Махно», – не без гордости говаривал Сашка.
В апреле на их участке лихо вынырнула конница генерала Шкуро. При поддержке бронепоездов она опрокинула красную дивизию и навалилась на полк Петренко. У него было до трех тысяч бойцов, но не хватало патронов, и приходилось откатываться к Гуляй-Полю. Дороги запрудили раненые, беженцы. Они распространяли слухи, что сзади, помимо лохматых терцев, катятся еще какие-то невиданные железные черепахи по имени Танки…
Захарий приподнял голову. Рядом никого не было, и снаряды больше не рвались. Не долго думая, повстанец сполз в балку и кинулся прочь. Может, не заметят, не достанут. Винтовка мешала. Зачем ее тащить, если нет патронов? А бросить жалко. Он и так уже все потерял: конька родного, белопузого, барахлишко. Эх ты ж, война-дура!
Отбежав подальше, Клешня увидел тачанку с ранеными. Те ушивались в тыл. Он уцепился за гнутое крыло и как ни в чем не бывало зашагал с каким-то матросом. Навстречу вихляла телега. С нее спрыгнул вездесущий Семинарист.
– Вы куда это удираете, курвы? Кому же я патроны везу?
– Сопровождаю раненых. Шкуровцы… иначе… порубят, як дрова, – оправдывался Захарий. Он чувствовал в командире бешеную силу и боялся ее.
– Держите патроны на всяк случай! – Сашка кинул подсумок в тачанку. – А вы, симулянты, дуйте за мной!
– Там же… амба! – запротестовал матрос.
Глаза Семинариста блеснули гневно.
– Шалишь, браток. Устоим!
Вскоре они подъехали к роте. Увидев патроны, повстанцы повеселели. Их реденькая цепочка тянулась от рощицы почти до села.
– Где они? – спросил Сашка.
– А ты глянь!
Захарий похолодел. Напротив, метрах в трехстах, гарцевали белоказаки.
– За мной! – рявкнул Семинарист и, стреляя, бросился на врагов.
