— Теперь таким образом проверяйте и демаркируйте себя всегда, когда уходите из Института. Да и в течение дня — тоже, на всякий случай. Мало ли кто будет мимо проходить, подсадит еще жучка…
Агата с недоверием оглядела собственные ладони. Неужели получилось? Прямо сразу получилось?
— А может, вы меня сами учить будете? Видите, все получилось с первого раза!
Келдыш как-то криво усмехнулся.
— Нет уж. Это чревато.
— Чем… чревато?
— Многим. И вообще, вы за десять минут освоили то, что другие изучают месяцами.
Агата сжала коленками горевшие ладони. Не похоже, чтобы он этому радовался.
Но она же в этом… не виновата?
— А вы заметили, что Осипенко даже не спросила, куда подевалась ваша бабушка? — спросил Келдыш.
— Ну и что? Бабушка, наверно, ее предупредила.
— Может быть, — согласился Келдыш. — Только уж как-то очень вовремя подвернулась эта путевка…
Агата промолчала. Он намекает на то, что бабушку специально услали подальше? Зачем и кому это нужно? Может, бабушка права, и Келдыш действительно немного… параноик? И потому в любом пустяке ему видится заговор?
— Агата, здравствуй! Я жду тебя сегодня в двенадцать ноль-ноль.
— Здравствуйте. А… кто это?
— Иванов Павел, ректор Академии, — голос мужчины в телефонной трубке стал слегка удивленным. Видимо, все должны были узнавать ректора не то что с полуслова — с полувздоха.
— Здравствуйте, Павел, — еще раз сказала Агата. — А зачем… где вы меня ждете?
Иванов удивился еще больше.
— В зверинце, где же еще? Мы же договаривались с тобой об индивидуальных занятиях.
Ни о чем таком они не договаривались. Агата не думала, что ректор вообще о ней вспомнит.
— Но… — начала Агата. — У меня…
— Экзамены? Ну, это все пустяки. Ты все успеешь.
— Ну в смысле… я же еще должна каждый день ездить в ИМФ на исследования.
— К Ноночке?
Агата моргнула. «Ноночка»?!
— Ничего страшного. Я уже с ней договорился, она согласна. Очень уступчивая девочка.
Агате вдруг стало весело: она представила, с каким скрежетом зубовным Осипенко уступает ивановскому бодрому напору, — наверное, вся телефонная трубка обгрызена до проводов. Вот только… в курсе ли ректор о том, что вообще произошло после Дня открытых дверей в Академии, а если не в курсе, захочет ли с ней работать?
Агата глубоко вздохнула.
— Знаете, Павел, я, вообще-то, сама ничего не решаю… СКМ, а еще Божевич мне запретили…
— Вздор!
— А?
— Послушай, Агата, дружочек, — сказал ректор энергично, — в жизни не поверю, что кому-то из семьи Мортимер можно хоть что-то запретить.
— Так вы… знаете?
— Ну это же очевидно с первой минуты! — с нетерпением сказал Иванов. — Мы слишком много времени теряем на пустые разговоры, ты уже должна быть в пути! Машина ждет у дверей, пропуск Антон тебе выписал. Твоего куратора не приглашаю — животные не любят носителей огненной магии, — те, как правило, охотники. Итак, через час!
«Это очевидно с первой минуты». Наверное, очевидно всем — всем, кто знал ее родителей или бабушку. Наверное, они смогли обмануть только самих себя и интернатовцев, да и то на время.
Конспираторы. Подпольщики.
Казалось, сегодня всё повинуется деловитому настрою Иванова: быстрые сборы, быстрый «досмотр» на воротах, быстрая поездка до знакомого «трилистника». Старшекурсник, дежуривший на дверях в Академию, только мельком глянул на пропуск.
— К Павлу? Сумеешь найти зверинец?
Сумела. Только не так быстро как хотелось бы ректору — тот уже в нетерпении подпрыгивал у входа, точно упругий блестящий мячик.
— Ну где же ты? Я сейчас убегаю на ученый совет, буду в лучшем случае через час. Знаешь, что мы сделаем? Ты дашь животным к себе привыкнуть…
— Может, мне их покормить?
Иванов фыркнул:
— Тогда уж потом сразу и клетки почисти! Просто посиди здесь, отдохни. Послушай.
— Что послушать? — Агата опустилась в указанную кресло-качалку, накрытую старым клетчатым пледом.
— Их, — Павел кивнул подбородком на вольеры. — Не обращай внимания на запах, ты скоро привыкнешь. Просто расслабься. Я скоро!
И мячик упрыгал. Иванов же такой старый — наверное, старее бабушки, откуда в нем столько энергии? И почему все ей предлагают расслабиться? Сначала Осипенко, теперь вот… ректор-смотритель. Она что, такая напряженная? Агата погладила свой лоб — нахмуренный. Разжала челюсти. Попробовала улыбнуться — но уголки губ упорно ползли вниз.
Напротив, в вольере, сидел бурый медведь и, наблюдая за ее гримасами, покачивал головой. Не одобрял, наверное. Агата показала ему язык.
