Одновременно ее раздражало новое неловкое, неуклюжее тело с большим животом, из-за которого с каждым днем было все трудней и трудней заниматься обычными делами. Вскоре ее начали одолевать мрачные мысли, граничащие с безумием: «Старое должно уступать дорогу новому. Поэтому мое тело набухнет и лопнет, словно весенняя почка, из которой пробьется на свет новая жизнь. Жеребая кобыла и самка оленя не так страдают от своего бремени и не так беспомощны в своем положении. Почему же природа столь безжалостна к матерям человеческим, почему так давит на них, делая из них легкую жертву для любого хищника?»
Когда Ауриана уезжала с острова, Рамис принимала посетителей. Большинство из них хотели получить от ведуньи пророчество или совет по разным вопросам, касающимся священного закона, земельных споров, браков или войны. Доверие Аурианы к этой величайшей Священной Жрице неизмеримо возросло, когда она заметила, с какой радостью и облегчением покидают остров принятые посетители. Иногда Рамис отсутствовала по нескольку дней подряд — в эти дни она возглавляла посольство германцев в римские крепости, куда они доставляли жалобы на произвол легионеров, или же пророчица отправлялась на ночные сборища жриц Священной Девятки, которые проходили каждое новолуние в священной Вязовой Роще, расположенной на востоке от этих мест в полудне пути. Молва утверждала, что там совершались леденящие душу ритуалы, целью которых было восстановить гармонию между старыми и новыми богами и поддерживать равновесие между Тремя Мирами. Один раз Рамис призвали на общее собрание племени тенктеров, живущих поблизости: она должна была уладить спор, возникший по поводу нарушения военным вождем племени священного закона мести — он, мстя нанесшему ему смертельное оскорбление роду, убил невинного, не прошедшего еще ритуал посвящения в воины подростка. Таким образом, Ауриана очень часто оставалась одна с державшей ее на расстоянии суровой Хельгруной.
Когда наступили самые короткие в году дни, над притолоками всех хижин и шатров в маленькой деревеньке, расположившейся вокруг озера, прибили ветки вечнозеленых хвойных деревьев — символы того, что весенняя зелень вновь возродится в этом году. Это были чары, заклинающие приход весны. В День Солнцестояния приозерная община сложила огромный праздничный костер из бревен и зажгла его, что тоже являлось своеобразным заклинанием света, долженствующего вернуться в мир после лютой мрачной зимы. В деревеньке пили мед, присланный женщинами знатных родов из племени тенктеров. На пиру в честь Праздника Вепря подавали ритуальное овсяное печенье, испеченное в форме кабанчиков — потому что люди в этом священном месте не употребляли мяса в пищу. На праздник колядок Ауриана приехала с острова в деревню, она долго сидела перед дотлевающими дубовыми бревнами, разложенными Хельгруной, и явственно ощущала в этот момент горечь полного одиночества, ее одолевали страхи за судьбу матери и Деция. В минувшие годы Ауриана часто гадала о событиях наступающего года по очертаниям красных тлеющих угольков ритуального костра, но то, что она увидела сейчас, было невыносимо для ее сознания: новый год предвещал мрачные события и катастрофы, об этом явственно говорили уродливые страшные очертания красных углей, похожие на пятна крови.
Через два дня начались обильные снегопады, белым покрывалом оделась мерзлая увядающая земля, а затем ее покрыли высокие топкие сугробы. Большие шапки снега пригнули лапы елей и маленьких сосенок к земле. «Они так похожи на меня, — думала Ауриана, — их ветви гнутся под тяжестью непосильного бремени, и точно так же, как мне, им не суждено освободиться от этого бремени, пока не наступит весна». Снегом занесло все пути и дороги, ведущие через лес, так что ни один путник, кроме самого отчаянного и решительного, не мог пробиться в деревню. В этом году Ауриана возненавидела зиму, она обостряла ее ощущение изолированности от своего народа.
Всю зиму озеро не замерзало, его спокойная гладь оставалась черной, как ночь — это происходило из-за теплых подземных источников, питавших священный водоем. Наконец, снежные бураны и вьюги поутихли, и многие пути впервые за долгое время снова стали проходимыми. И в ту пору, когда Ауриана, казалось, была близка к умопомешательству от отсутствия каких-либо известий из дома, в деревню прискакала Фастила вместе с шестью послушницами святилища Ясеневой Рощи, в котором сама она в свое время воспитывалась. Это произошло на девятый день третьей лупы нового года. Ауриана уже была на сносях и не делала далеких прогулок, довольствуясь тропинкой, ведущей вокруг острова. Фастила явилась в отсутствие Рамис, которая отправилась в земли бруктеров, чтобы свершить суд над человеком, обвинявшимся в поджоге святилища.