Ауриана остановилась и медленно обернулась.
— Витгерн? — спросила она, не веря себе и подходя ближе. Узнав своего друга, она едва сумела скрыть выражение радости на своем лице. По-видимому, все это время он прятался за спинами других всадников. Подойдя поближе и разглядев его хорошо, Ауриана не могла скрыть своей тревоги: так переменился ее друг. За эти несколько месяцев из молодого полного сил воина он начал постепенно превращаться в зрелого человека, у которого не за горами быстро настигающая германцев старость. Черты его лица, которые раньше казались довольно утонченными и мягкими, заострились; в его печальных глазах былая юношеская грусть сменилась выражением застарелой безысходности. Рыжие, отливающие золотом волосы ниспадали с плеч, и Ауриана поняла, что он, должно быть, дал какую-то клятву, потому что к его волосам давно не прикасались ножницы.
— Почему ты прятался от меня до сих пор? — спросила она.
— Мне… мне было стыдно. Я ведь не сделал для тебя то, что мог сделать. Умоляю тебя, не упрекай меня за это слишком жестоко… я так тосковал по тебе, — и он соскочил со своей лошади. Ауриана устремилась к нему, и Витгерн обнял ее, на мгновение крепко прижав к себе. Его объятия были такими дружескими и теплыми, что у Аурианы возникло ощущение, будто она вернулась домой. Затем Витгерн отвел ее в сторону, чтобы переговорить наедине. Они остановились у самой кромки воды, глядя на курящуюся поверхность озера.
— Ауриана! — начал он негромко, — послушай меня. Многие были враждебно настроены к тебе, но ты не должна забывать тех соплеменников, которые все это время защищали и отстаивали тебя. Некоторые из них до сих пор не верят даже… что ты…
— Витгерн, все это правда. Но я не испытываю стыда по этому поводу. Я просто не хочу притворяться и лукавить; это вовсе не дитя Водана, отец моей девочки — Деций и никто иной! Неужели и ты был одним из тех, кто не верил этому?
Витгерн потупил взор, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом.
— Нет, но я думал, что все это не выплывет наружу, и нам не придется об этом говорить вслух. Гейзар ведь всенародно провозгласил каждый твой поступок священным и отмеченным богами. Этот старый интриган, может быть, впервые в жизни произнес слова правды, хотя у него, конечно, были на то свои причины. Я умоляю тебя во имя нашей дружбы и любви, выслушай меня, Ауриана. Катастрофа разразилась.
— О проклятье Хелля! Витгерн, я прекрасно знаю все, что сейчас скажешь.
В ветвях рядом растущей шелковицы яростно защебетали две малиновки, что-то неподелившие между собой, их звонкий бодрый щебет странным образом контрастировал с угрюмым выражением лица Витгерна.
— Все твои предостережения оказались верны, — продолжал он, еще более понизив голос. — Теперь народ зовет тебя боговдохновенной провидицей, ниспосланной нам самим небом. В крепости Могонтиак собралась огромная, невиданная нами доселе вражеская сила. Эти солдаты переброшены на наши земли с далекого острова Альбион, сюда стянуты легионы из соседних крепостей Аргентората и Видониссы, а также сюда доставлена отборная гвардия из самого Рима. Итого на нас готовятся напасть пять легионов, возглавляемых самим Домицианом.
У Аурианы потемнело в глазах, и она прикрыла тяжелые веки.
— Все эти силы собраны в одном месте с невероятной, сверхъестественной быстротой, — продолжал тем временем Витгерн. — Когда армия вошла в пределы Галлии, Зугвульф все еще предпочитал верить, что речь идет о переписи населения. Фастила передала твои слова на общем собрании племени и чуть не поплатилась за это своей жизнью.
— Фастила! Значит она все же сделала это! Она, наверное, и сама не знает, насколько она — храбрая и преданная подруга!
— После этого наши последние союзники, испугавшись, бросили нас, — рассказывал дальше Витгерн. — Даже усипы, которые никогда не отказывали нам в своей союзнической помощи, переметнулись теперь на сторону римлян и служат им, как верные псы. С тех пор все племя — включая Зигвульфа и даже Гейзара — твердит только о том, что одна лишь Дочь Ясеня может спасти нас. В народе возродилась старая легенда о том, что тот, кто следует за тобой, не погибнет.
Сердце Аурианы замерло в груди, в голове проносилось множество мыслей.
— Просто невероятно, что мои соплеменники теперь открыто утверждают все это, — проговорила она, глубоко задумавшись. — Ведь они не уставали повторять, что эта легенда не имеет со мной ничего общего. И вдруг…
— Пусть верят в то, во что хотят верить. Ужас парализовал их разум и смирил души, Ауриана. Прояви же к ним жалость! Ты — избранница самого Водана, он благоволит к тебе. Ты — Та, Которая Открыла Ворота, Защитница, которая не боится Рамис, умеет возражать ей и остается при этом в живых. Вот, что говорят о тебе в народе, поэтому люди хотят, чтобы в первой линии нашего войска сражалась ты с мечом Бальдемара в руках.
— Все это странно и страшно, словно воплощение кошмарного сна, — прошептала Ауриана. — Почему враг явился на нашу землю с такой огромной армией? Нет, они пришли не сражаться с нами, а… уничтожить нас.