— Меня это не очень огорчает, Витгерн. С тех пор, как римляне спалили нашу старую усадьбу и была построена вот эта, я всегда ожидала, что рано или поздно и она погибнет в огне, — произнесла Ауриана и оборвала себя. — Нет, конечно, все это не совсем так, как я говорю. Частица моей души будет оплакивать этот дом — но только малая частица. Рамис как-то сказала, что в происходящих переменах слышно биение живого сердца Фрии. И мне так хочется жить правдой этих слов и дышать ею, но эта правда пугает меня. Я успокаиваю себя тем, что, когда свершится священная месть над Одбертом и мы увидим его поверженный труп, тогда мы забудем сожженную врагами усадьбу Бальдемара.
Витгерн кивнул. Он заметил, что в глазах Аурианы блеснула набежавшая слеза, и дружески обнял ее за плечи, а она склонила свою голову к нему на грудь. К досаде Витгерна близость Аурианы, запах полевых цветов, исходивший от ее волос, вновь пробудили в нем хорошо знакомое мучительное желание. Чуть не плача, Витгерн усилием воли подавил свои несбыточные мечты.
На рассвете следующего дня хаттское войско выступило на юг. Во главе его скакала Ауриана, держа в руках боевой штандарт — кошачий череп на высоком древке. Рядом с ней скакали Витгерн, Коньярик, Торгильд и дюжина боевых прославленных соратников Бальдемара. За ними двигались Священные Жрицы в серых плащах с оружием в руках, предводительствуемые Главными Жрецами и Жрицами многочисленных священных рощ. Только Зигреда и Груниг скакали верхом, остальные шагали пешком, среди них была и Фастила. Одежда жриц и жрецов была подпоясана для того, чтобы им легче было передвигаться, единственное оружие их составляли деревянные копья с закаленными на огне остриями. За этим священным воинством шагало остальное войско, разбившись на отдельные неравные части. Воины шли, разделившись на дружины и свиты отдельных больших и малых вождей, а независимые воины разделились по родам. Многих сопровождали жены, отправившиеся в военный поход для того, чтобы врачевать раны, а также подбадривать своими неистовыми криками родичей на поле битвы. Позади всех двигался обоз Ромильды с запасами питания. В одной из повозок сидела Суния, которая теперь была женой воина и ждала ребенка. Когда повозку начинало трясти и подбрасывать на камнях, она проклинала все на свете и особенно свою судьбу дочери Ромильды, ответственной за военный обоз. На другой повозке находилась сейчас скрытая под медвежьими шкурами катапульта, захваченная много лет назад у римлян. Те же соплеменники, которые были слишком стары или больны для участия в военных действиях — среди них брат Бальдемара, Тойдобальд, его сестра Сисинанд и Ателинда с домочадцами — шли вместе с войском в течение трех дней, а затем распрощавшись с родичами, повернули на восток к горной крепости Тавна, названной Пятью Родниками, которая находилась вдали от предполагаемой линии фронта.
Нескоро узнают они о том, чем закончилась военная операция против Одберта, выполнять которую было поручено Зигвульфу. Две фазы лунного цикла должно миновать. Когда войско достигло Тавнского хребта, воины заняли три горные крепости, расположенные на вершинах на одной линии. Третью часть всей своей армии Ауриана оставила в мрачной, населенной духами срубленных деревьев и замшелых валунов крепости, построенной в незапамятные времена каким-то неведомым, давно забытым племенем. Она стояла прямо на пути Восьмого легиона Августина, который — по донесениям разведчиков — упорно прорубался в этом направлении сквозь густой лес. Военный совет хаттов пришел к заключению, что пока следовало оставить в стороне военные лагеря Двадцатого и Четырнадцатого легионов, которые продвигались по открытой местности. В случае, если засада окажется удачной и в нее попадется Восьмой легион, хатты намеревались двинуться дальше, переходя из одной горной крепости в другую, двигаясь вдоль хребта Тавнских гор и подкарауливая приближающегося несколькими потоками противника. В ходе своего продвижения хатты планировали устраивать засады, высылая лазутчиков на разведку для того, чтобы уточнять местонахождение римских частей.