— Вообрази, как разозлился бедный Марк, когда узнал, кому досталась лошадь, которую он так отчаянно старался приобрести. Я из кожи вон вылезу, а узнаю эту тайну. Я пройдусь по всей цепочке от начала и до конца, словно борзая на охоте. Возможно, у меня слишком разыгралось воображение, но мое чутье подсказывает, что между ним и этой амазонкой есть определенная связь. В последнее время жизнь стала безумно скучной — это проклятие времени, которое навязало нам Императора, совершенно не обладающего чувством юмора. О, как мне не хватает Нерона! Подумай об этом, Сабина. Наш культурный до мозга костей советник, образец добродетельного поведения, консультирующий по юридическим вопросам самого великого Добродетельного Зануду, гоняется за какой-то грязной самкой, которая, наверное, зубами разгрызает дичь и пожирает сырое мясо. Это был бы самый громкий и забавный скандал после того, как на свадьбе Виниция обнаружилось, что его покрасневшая невеста — в действительности мальчик.
Сабина, которой осточертели словесные вольности своей гостьи, с трудом оторвала голову от подушки и снова сузила свои обычно нежные, безобидные голубые глаза.
— Или после того, как некая женщина благородного происхождения предстала перед магистратами из-за того, что некий мальчик, еще неоперившийся птенец, которого она подобрала где-то на улице и изнасиловала в своем будуаре всеми известными ей извращенными способами, а никто на земле не может превзойти ее в этом деле, оказался, к несчастью, отбившимся от рук сыном Консула.
Глаза Юниллы мгновенно очистились от мечтательной поволоки и стали колючими.
— Сабина, если ты еще раз вспомнишь про этот случай, мы расстанемся врагами.
Сказав это, она отвернулась от Сабины и погрузилась в молчание.
А внизу на улице, подобно морскому прибою, нарастал шум толпы, означавший приближение процессии. Вслед за магистратами шли две дюжины флейтистов, чьи инструменты издавали звуки, холодящие кровь. Затем на улицу Лата вступили общественные невольники, погонявшие сто двадцать белых быков, предназначенных в жертвоприношение. Концы их рогов были позолочены, а на головах висели гирлянды, слегка покачивающиеся от мерной поступи этих внешне спокойных животных. За быками шли двенадцать помощников жрецов, которые должны были совершить ритуал жертвоприношения. Они несли ножи и огромные молоты, чтобы оглушать животных.
После них на улицу выехала целая кавалькада повозок, запряженных тессалийскими конями черной масти. Их сбруя была разукрашена перьями. На повозках везли груду трофеев, захваченных в войне против хаттов. В первых десяти телегах лежало оружие воинов, убитых при взятии последней крепости: щиты, раскрашенные яркими красками, копья с обожженными на огне концами, мечи неправильной формы, инкрустированные драгоценными камнями. И, наконец, взору толпы предстали повозки, груженые сокровищами: лошадиной сбруей в позолоте, серебряными заздравными рогами, кубками и чашами, искусно расписанными разноцветными узорами.
В толпе послышались одобрительные восклицания. Эти богатства варваров многих удивили. Некоторые, однако, уверяли, что груды добра были на самом деле не такими высокими, потому что под них положили тряпье, чтобы трофеи производили впечатление. Этот слух начал распространяться от ворот, где в толпе стояло много ветеранов и пошел по направлению к центральным кварталам города. Там толпу составляли в основном бедняки и люмпены. Повозки с трофеями давно уже наскучили им, и они роптали в ожидании пленных.
За трофеями последовал показ животных, обитающих в северных странах. В клетках провезли трех огромных зубров, у каждого из которых были путы на ногах и плотные повязки на глазах. Кроме этого их удерживали по два раба каждого. За зубрами везли красавца-лося, также стреноженного, козерога и дюжину необъезженных диких лошадей-тарпанов. Замыкал шествие зверей горный кот, символ побежденного племени.
Шествие продолжили двадцать рабов в красных туниках, несших огромную карту из дерева, на которой были очерчены контуры захваченной территории. Новая граница проходила теперь в некоторых местах в ста милях от старой, но сейчас это мало на кого произвело впечатление.
— Сто миль пустоши! — громко воскликнул известный в своем квартале кабатчик. — Там нет больших городов! Мы ухлопали на эту войну столько, что хватило бы на завоевание Индии. Все эти деньги взяты из наших карманов!
И вот тогда с крыши кабачка этого не в меру разговорчивого содержателя, на которой собралось много женщин из гильдии проституток, послышался крик:
— Они идут!
Первой, кто увидел пленников, была богатая хозяйка борделя, женщина с гордой осанкой по имени Матидия.
— Вряд ли вы видели таких животных в человеческом обличье! — воскликнула она.
Среди проституток начался такой ажиотаж, что они чуть было не столкнули друг друга вниз из-за своего неуемного желания посмотреть на диковинных иноземцев.
Когда пленники миновали Триумфальные ворота, и с крыши стал хорошо виден последний ряд, одна из проституток завопила:
— Вон она, та женщина!
