Ателинда послала Мудрин за Труснельдой, надеясь, что уговоры и увещевания Священной Жрицы заставят Гундобада одуматься. Одновременно она послала Фредемунд к Витгерну, хотя и сильно сомневалась, что он отзовется на ее просьбу и придет. Пока она ждала, стоя у крыльца, приготовления к свадьбе шли полным ходом; люди Гундобада не обращали на хозяйку усадьбы никакого внимания, даже не поздоровались с ней. Ателинда видела, как они принесли дубовый стол и установили его под навесом большого шатра, на него возложили ритуальный свадебный меч. Затем люди Гундобада установили у всех четырех столбов шатра щиты, на которых были изображены знаки, оберегающие от злых сил. В этот момент во двор въехала повозка, нагруженная свадебными дарами; люди Гундобада начали разгружать ее и складывать дары у порога дома. Среди них были кельтская серебряная чаша, усыпанная аметистами и карбункулами, древний ткацкий стан, игральная доска с накладками из серебра и слоновой кости, зяблики в серебряной сетке, отрезы тонкой дорогой ткани, украшенной узорным ткачеством. За этим последовали более значительные дары: пять воинов Гундобада ввели в ворота усадьбы прекрасного белого вола, фессалийского скакуна и трех породистых кобыл в дорогой сбруе, с новыми роскошными чапраками. Затем на двор въехала еще одна повозка, запряженная волом, на которой восседали музыканты, один из них держал арфу, а двое — свирели. На этой же повозке сидела мрачного вида свадебная жрица в сером одеянии с амулетами, висящими на поясе. К этой же повозке была привязана жирная откормленная свинья, украшенная цветочными гирляндами. Она предназначалась для свадебного жертвоприношения.
Ателинда с трудом могла дышать от охватившего ее волнения, мысли ее путались и бились в голове, словно зяблики в серебряной клетке. Она ощущала свою полную обреченность, потому что теперь уже не могла уклониться от свадьбы и должна была дать брачную клятву.
Первой вернулась Мудрин и сообщила, что Труснельду закрыли в ее доме и стерегут десять человек из свиты Гундобада. Старая жрица ничем не могла помочь и, запершись в одной из своих кладовых с колдовскими и целебными травами, старалась заклинаниями воздействовать на творящего беззаконие Гундобада.
Когда солнце встало уже довольно высоко над землей, вернулась Фредемунд с известием, что Витгерн придет, а вместе с ним придут Торгильд и Коньярик, но они находятся в очень жалком состоянии и потому идут сюда не спеша, полные одолевающих их сомнений.
«Что они смогут сделать, чем помочь? — думала Ателинда, чувствуя, как сердце сжимается у нее в груди. — Здесь на дворе двадцать пять или двадцать шесть воинов Гундобада, и без сомнения целый отряд укрылся где-нибудь неподалеку в засаде и сторожит дороги, ведущие к усадьбе».
Дружинники Гундобада встали тем временем в две шеренги, лицом друг к другу, соединив над головами поднятые пестро раскрашенные щиты, образуя коридор, по которому должна была пройти невеста. Среди них Ателинда с горечью увидела четырех бывших соратников Бальдемара. «Негодяи!» — в сердцах подумала Ателинда, однако она хорошо понимала, что отношение этих воинов к Гундобаду было прохладным, и их переход к нему на службу был без сомнения вызван прежде всего боязнью превратиться в таких же жалких людей, как Витгерн и Торгильд, а вовсе не горячей любовью к самому Гундобаду.
Наконец к усадьбе подъехал сам Гундобад на вороном астурийском жеребце, выбранном им в качестве боевого коня, по мнению Ателинды, из-за его схожести со скакуном Бальдемара. Гундобад был одет в ярко-шафрановый плащ, отороченный мехом куницы и застегнутый на груди брошью в виде головы ворона, указывающей на его статус вождя. На голове Гундобада сверкал бронзовый шлем, украшенный клыками вепря, в руках он держал небольшой круглый щит с золотыми накладками. Его высокие сапоги, со шнуровкой, из красной кожи сверкали на солнце. Ателинда знала, что таких сапог не изготавливали в германских племенах, они были привезены издалека каким-нибудь торговцем, имеющим связи с городами Галлии.
