Ауриана не говорила никому о той несокрушимой уверенности, которая жила в ее душе: она не чувствовала себя невиновной, напротив, она постоянно ощущала следующее за ней по пятам зло, неразрывное с ее сутью, оно было упорно и следовало за ней с той же неизбежностью, с какой ночь следует за днем. Разве она могла сказать об этом людям? Да они просто приняли бы ее за сумасшедшую!
Труснельда тем временем приготовила костер из ясеневых поленьев для тех, кто хотел дать торжественную клятву в священном месте. Затем она стала рядом с огнем, держа меч Бальдемара в руках на белом льняном полотенце.
Первой к костру подошла Ауриана, взявшись одной рукой за прядь своих, заплетенных в косичку волос, положив другую руку на клинок меча, она громко произнесла слова клятвы:
— Перед лицом самого Водана клянусь — я не успокоюсь до тех пор, пока Одберт не будет уничтожен моей рукой. Я не буду стричь своих волос, пока эта священная месть не свершится. Я призову его к ответу где бы он ни был — за тремя морями или за высокими горами, все равно я достану его. Знай, Бальдемар, твой дух будет наконец успокоен. Та, которая стоит сейчас перед тобой, воскресит тебя кровью твоего убийцы, Одберта.
Ауриана взяла кубок с медом, выпила залпом до дна, снова наполнила его и передала Витгерну как свидетелю. Он произнес ту же самую клятву, осушил кубок, а потом, наполнив, передал его Торгильду…
Пир продолжался всю ночь. Сказители и певцы, исполнявшие героические баллады, пели до тех пор, пока Витгерн не вынес свою лиру, и тогда они умолкли, помрачнев от зависти. Ни один певец не мог сравниться с Витгерном, обладавшим сильным звучным голосом, имевшим мягкие бархатистые оттенки.
Ателинда назвала однажды его голос темно-золотистым тягучим медом. Витгерн исполнил одну из самых любимых песен — мрачную балладу о чудовище, обитающем на болотах, которое нападает на усадьбу великого вождя, еженощно унося по десять-двенадцать его дружинников на обед себе и своей кровожадной матери, любившей лакомиться человеческим мясом. И вот вождь призывает на помощь более великого и могущественного военного вождя — здесь, чтобы польстить Ауриане, Витгерн вставил вместо обычного имени этого былинного героя имя Бальдемара — и этот великий вождь является во всей своей славе и убивает чудовище, разрывая его на части. Половина пирующих внимательно слушала певца, а другая половина уже погрузилась в сон, выпив за столом слишком много хмельного меда. Однако и те и другие за свою жизнь слышали множество вариантов этой старинной баллады.
Когда Витгерн и Ауриана, а с ними еще несколько человек, остались одни за столом среди похрапывающих соплеменников, он сказал ей с полной откровенностью, прямо глядя в глаза:
— Ты знаешь о том, что Зигвульф повсюду разыскивает раба-римлянина по имени Деций?
Ауриана не на шутку встревожилась, но постаралась скрыть свое состояние.
— Правда?
— Он даже объявил крупное вознаграждение за его поимку; когда Он вернется из южного похода…
— Витгерн, а что он собирается делать с этим рабом, когда поймает его? Разве это достойно воина тратить так много усилий на то, чтобы наказать какого-то низкого раба?
— Наказать? Он, наоборот, хочет возвысить его и осыпать дарами. Ауриана, этот раб помог ему вновь обрести сына.
— Что? Не может быть!
— То, что вычитал раб в книге, оказалось сущей правдой. Зигвульф разыскал одного местного кузнеца в селении, расположенном за римской крепостью Маттиакор, и тот проводил его до усадьбы, названной Децием. Сын Зигвульфа Идгит работал в цепях на поле — а ведь он совсем ребенок, ему только девять лет! У этих мерзавцев нет ни стыда ни жалости. Зигвульфу удалось через двух торговцев выкупить мальчика за огромную сумму, от которой даже на лице Гейзара появилась бы довольная улыбка.
— Так значит все это хорошо окончилось, — произнесла Ауриана, стараясь не выдать своей радости. А она действительно была очень рада тому, что Децию теперь не надо было ни от кого прятаться.
— Ты рада намного больше, чем стараешься это показать, Ауриана.
Она взглянула на него и поняла, какую цель он преследовал, сообщая ей об этом деле. Он хотел проверить ее реакцию, увидеть по выражению ее лица те чувства, которые она испытывала.
— Да, — сказала она, грустно взглянув на него, а потом потупив взор. — Ты очень проницателен, Витгерн, или я сама не владею больше собой, и у меня все написано на лице, — она помолчала немного, не решаясь пускаться в дальнейшие объяснения. — Не знаю, поймешь ли ты меня.
— О, я прекрасно понимаю безответную любовь и любовь, которая не имеет будущего! — Витгерн взял ее руку и долго держал в своей. — Я понимаю это лучше, чем кто-нибудь из присутствующих.
Ауриана неожиданно ощутила свое одиночество в этом мире, где не было ни уюта, ни покоя. Она знала также, что то же самое чувство преследует и Витгерна, и обеими руками сжала его голову, чувствуя биение его пульса.
