Домиция Лонгина горела желанием обязать его этой услугой, она чувствовала, что Марк Юлиан не такой человек, чтобы забыть об этом. Позднее, в нужный момент он отплатит ей сторицей.
— Если все сделать четко, то никакой опасности не возникнет.
Он быстро изложил свой план освобождения Аурианы, вернее, ту его часть, в которой должна была принять участие Домиция Лонгина.
— И кто же это несчастное, покинутое всеми создание, которое, однако, вовсе не такое уж несчастное, если пользуется твоей защитой?
— Тебе лучше поменьше знать об этом.
Императрица нахмурилась. Отважная и решительная женщина в ней исчезла, уступив место капризной девушке, смотревшей теперь на Марка Юлиана ласковыми, невинными глазами.
— Я соглашусь на это только в том случае, если ты разделишь со мной свое ложе.
Проклятье Немезиде! Она уже ревнует Ауриану и совсем забыла об опасности. Что с ней произошло? Диокл был прав — у нее в голове пух вместо мозгов.
— Моя повелительница, при всем моем желании и глубочайшем уважении… но ты ставишь меня в чрезвычайно щекотливое положение и подвергаешь себя огромному риску.
Домиция Лонгина, не выдержав, весело расхохоталась, а в ее глазах он прочитал мягкий упрек. «Какой же ты глупец, — говорили они, — если принял всерьез эту шутку!» Однако ей не удалось смутить Марка Юлиана, на лице которого появилась участливая, почти жалостливая улыбка.
«Эта страсть к мести даже в мелочах очень может пригодиться нам в будущем», — подумал Марк Юлиан.
— Я спросила об этом, чтобы проверить тебя — не является ли эта женщина твоей возлюбленной, — сказала Домиция Лонгина, и ее голос прозвучал очень легко и мелодично, словно маленькие серебряные колокольчики. — Я подумала: не хочешь ли ты просить об этом как о личном одолжении.
— Ты уже сказала, что я вернул тебя к жизни. Сделай это для меня, и мы будем квиты.
У Домиции Лонгины перехватило дыхание. Ее глаза стали вдруг очень серьезными. Марк увидел — его ответ пришелся по душе своей откровенностью.
— Я должен добавить, — сказал он с улыбкой, — что ее исчезновение приведет Домициана в настоящее бешенство.
— В самом деле? — в ее глазах вновь появилось озорное выражение. Они повернулись и пошли назад к столу. — Я буду твоей союзницей во всем. И я обязательно помогу тебе спасти свою любимую.
Ее голос почти затерялся в шуршании ее шелковой столы.
После праздника Сатурналий Ауриана начала отмечать дни на стене своей камеры при помощи угля. Она делала это для того, чтобы знать время своих праздников, и ее соплеменники тогда могли бы отмечать их, совершая символические жертвоприношения предкам.
Это случилось в последний день Луны Волка. Глубокой ночью ее вдруг разбудил свет факела, направленный прямо в лицо. Прикрывая рукой глаза, Ауриана всмотрелась в злорадно ухмылявшуюся рожу и узнала Гарпокраса, стражника, который исполнял должность ключника.
— А ну, вставай, спящая принцесса! — сказал он голосом, полным издевательской шутливости.
Схватив ее за тунику, рывком поднял на ноги. В этот момент Ауриана еще не совсем проснулась, и ей показалось, что это пришла на ней Хельгруна, чтобы отвести и полночь к Рамис.
«Куда я иду? Кто меня ждет? Почему меня подняли среди ночи? Авенахар, ты еще не родилась, и Рамис ждет над черной водой. Я иду к своей жизни, я иду к своей смерти… Рамис, ты собираешься сказать мне, что я стану королевой. Именем призраков Хелля, что ты подразумеваешь под этим?»
Но вдруг к ней вернулось чувство страха, которое теперь неотступно сопровождало ее, и она вспомнила, где находится.
— Иди впереди меня, неуклюжая корова! Иди! — скомандовал Гарпокрас, брызгая слюной из выщербленного рта. — Один человек требует, чтобы тебя привели к нему.
Ауриана двигалась по неровному, с низкими сводами коридору, похожему на склеп, а Гарпокрас изредка тыкал в нее концом копья, показывая, куда сворачивать. Скоро она догадалась, что ее ведут на кухню. Сзади слышалось натужное кряхтение Гарпокраса, с трудом ковыляющего за ней — у него одна нога была короче другой — последствие старой раны. Из-за этого ключи на его поясе звенели по-особому, возвещая всем о его приближении.
— Это против всех правил, — пожаловался он в перерывах между сильными приступами кашля, сотрясавшего все его тело и наполнявшего воздух запахом прокисшего изюмного вина. — Только пикни об этом кому-нибудь, и мы, стражники, прикончим тебя, распустив слух, что ты напала на одного из нас. Разделаем так, что зверям нечем будет полакомиться, когда тебя выбросят к ним яму.