– Когда ты догадался? – прокричал мне Финан.
– Позапрошлой ночью!
– Мог бы и сказать!
– Мне это казалось очевидным!
– Хитрый ублюдок! – восхищенно бросил он.
Потом мы перевалили через гребень, и я увидел, что боги не оставили меня.
Ближе к нам – не далее как в четверти мили – на тропе замерли Брунульф и его отряд. Они остановились в изумлении, потому как с востока от них показались другие всадники. Далекие конные были со щитами и мечами наголо. Я заметил, как Брунульф повернул обратно к югу. Его сопровождали двое облаченных в черные рясы попов. Один из них в панике ринулся к лесу, и Брунульф закричал ему, веля вернуться. Он указывал в сторону форта, но было уже слишком поздно.
Далекие всадники мчались им наперерез. Я прикинул, что их около трех десятков. Выезжая из форта, они наверняка следовали под стягом с драконом западных саксов, но теперь при них было знамя с красной секирой. Флаг был далеко, но красная секира на большом полотнище ясно опознавалась. Я не сомневался, что этот же символ изображен и на щитах у конников.
Герб Сигтригра, только ехали под ним не люди короля Нортумбрии. То были западные саксы, притворяющиеся данами; западные саксы, которым приказали перебить сородичей и тем самым развязать войну. Брунульф и его посольство должны были умереть на виду у своих товарищей из форта. Те донесут Эдуарду, что подлые нортумбрийцы согласились на перемирие, а затем напали и перебили послов. Хитрый план, придуманный наверняка самим Этельхельмом. Он желал развязать войну, но знал, что Сигтригр может не принять вызова и даже, напротив, сделает все, чтобы избежать столкновения. Поэтому, если Сигтригр не захочет нападать на людей Эдуарда, воины Этельхельма сделают это сами под знаменем с красной секирой и перебьют их.
Вот только я оказался здесь и пребывал не в лучшем расположении духа.
Мой кузен по-прежнему занимал Беббанбург.
Этельхельм пытался уничтожить королевство моей дочери и зятя.
Константин унизил меня, изгнав с земли предков.
И уже целый месяц я не виделся с Эдит, моей женой.
Поэтому кому-то придется плохо.
Сначала ни Брунульф, ни его люди нас не заметили. Они не могли оторвать глаз от всадников, приближавшихся с востока, всадников с нортумбрийскими щитами и сверкающими мечами, всадников, явно идущих убивать. Первым побуждением Брунульфа было вернуться к форту, но половина нападающих забрала к югу, отрезая ему путь. Потом кто-то из его людей глянул в сторону запада и, увидев нас, закричал. Брунульф обернулся. Я находился достаточно близко, чтобы прочитать ужас на его лице. Он-то считал, что едет на мирные переговоры, а вместо этого смерть устремлялась к нему с двух сторон. Брунульф был в кольчуге, но без шлема. Щита он тоже не захватил. Два священника, ехавших рядом с ним, были вовсе безоружны. Брунульф наполовину вытянул меч из ножен, потом остановился, видимо в надежде, что если не окажет сопротивления, то появится шанс сдаться в плен.
– Мы на твоей стороне! – гаркнул я. Тот, похоже, был либо слишком ошеломлен, либо испуган, чтобы соображать. – Брунульф! – окликнул я его по имени. – Мы на твоей стороне!
Берг и мой сын догнали меня, расположившись по бокам, и я знал, что они договорились прикрывать меня. Я двинул Тинтрега правее, заставив лошадь Берга податься в сторону.
– Не толпитесь вокруг меня! – рявкнул я.
– Господин, будь осторожен! – крикнул молодой норманн. – Ты ведь…
Видимо, он хотел сказать «старый», но благоразумно воздержался.
Воины под знаменем Сигтригра нас заметили и замедлили ход, не зная, как быть. С полдюжины повернули к отряду Брунульфа. Я слышал, как кто-то призывал атаковать, другой же – отступать. Это смятение предопределило их судьбу.
Мой отряд пересек тропу к югу от Брунульфа и его людей.
– Мы на твоей стороне! – сообщил я снова и увидел, как он кивнул.
Затем мои люди проскакали мимо него. Они выставили копья и пошли в галоп, тогда как враги, уступающие нам числом, были вооружены только мечами и пребывали в растерянности. Кто-то застыл в нерешительности, кому-то удалось развернуть коней и поскакать на восток, а один из врагов, видно обезумевший от страха и хаоса, погнал коня нам навстречу. От меня потребовалось только опустить копье и собраться перед ударом. Во мне кипела злоба; слегка уведя Тинтрега вправо, я выставил толстое ясеневое древко. Острие, в котором сложились сила коня и всадника, скользнуло по краю щита противника, пробило кольчугу, прошло через куртку, кожу, мускулы и вспороло живот. Я выпустил древко, ухватил воина за шлем и выдернул из седла. Вокруг вошедшего в тело наконечника копья обильно растекалось кровавое пятно. Левая нога сакса запуталась в стремени, и лошадь потащила его, стонущего и оставляющего кровавый след, по росистой траве.
– Не такой уж я и старый, – крикнул я Бергу, после чего вытащил из ножен Вздох Змея.
– Пленники! – напомнил Финан.
