Мы летели по ветру, хотя, по правде, летать «Ренснэгл» не умела. Она неспешно ползла, а флот Эйнара уверенно шел впереди. Я видел паруса его кораблей на фоне моря, искрящегося под лучами солнца – оно выглядывало из-за редких облаков, раскиданных по северо-восточной части неба. Рука моя инстинктивно потянулась к молоту, чтобы возблагодарить Тора за чудо, но пальцы нащупали крест, и я подумал: не этот ли символ принес мне добрую удачу? То был один из самых сильных аргументов этой религии – что судьба улыбается христианам. Христианский король, уверяли их колдуны, выигрывает больше битв, собирает больше дани, приживает больше сыновей, чем языческий правитель. Я надеялся, что это не так, но предусмотрительно поблагодарил христианского Бога, по велению которого судьба улыбнулась мне пару часов назад.
– Этельхельм не отплывет сегодня, – пробормотал я.
– Не день и не два уйдут у него на то, чтобы оправиться от этакой неожиданности, – согласился Ренвальд. – Он потерял несколько добрых кораблей.
– Надеюсь, он очень расстроится, – мечтательно произнес я.
Мое чудо случилось. Эйнар дал мне то, в чем я так отчаянно нуждался, – время. Этельхельм рассчитывал доставить в Беббанбург припасы и пополнения, но теперь большая часть провизии и значительное число его кораблей уничтожены.
Затем судьба снова улыбнулась мне.
Немного севернее Дамнока в море вливается река Вавен. В ее устье обитают в сложенных из плавника хижинах несколько рыбачьих семей. Устье выдает широкая полоса ряби – намек мореходу, что стоянка за баром[9] хоть и заманчива, но труднодостижима. На берегу блестела под солнцем поверхность большого озера, а за ним, как я знал, простирается край озер, рек, речушек, илистых отмелей, камышей и болот, что служит домом для птиц, угрей, рыбы, лягушек и перепачканного в грязи народца. Я никогда не входил в Вавен, хотя слышал о шкиперах, которые преодолевали мелководный вход и оставались живы. Но теперь, когда флот Эйнара поравнялся с устьем, со стоянки вынырнул корабль.
До меня доходили слухи, что Иеремия, чокнутый епископ, является выдающимся мореплавателем. Видимо, так оно и было, потому как если он покинул Дамнок вчера вечером, то в Вавен ему пришлось входить в сгущающихся сумерках. И вот теперь «Гудс Модер» возвращалась по реке, с бесшабашной уверенностью лавируя между отмелями. Ее парус, пузо которого раздувалось в противоположную от нас сторону, был украшен крестом. Она шла быстро, скользя к открытому морю с оборванными снастями, треплющимися на ветру. Тот же самый ветер колыхал седые волосы Иеремии. Он был за рулевого.
Я все ломал голову, почему Иеремия покинул Дамнок раньше, не дождавшись отплытия флота Этельхельма, а теперь получил ответ. Я решил, что епископ в союзе с олдерменом – не трудно было так подумать, наблюдая за теплой встречей, оказанной ему Этельхельмом. Еще я слышал, как Иеремия похвалялся полученным от Этельхельма даром – куском покрытой пятнами ткани, отодранной, похоже, от туники кухонного раба. Да и союз между Этельхельмом и Иеремией был вполне логичен. При всем своем видимом безумии Иеремия располагал якорной стоянкой и фортом в устье реки Тинан, и, пока Константин удерживал земли Беббанбурга, крепость Иеремии следовало считать самой северной окраиной Нортумбрии. Еще у него имелись корабли и воины, а главное, чокнутый епископ знал побережье Нортумбрии как никто другой. Едва ли кормщикам западных саксов были известны тамошние мели и рифы, а вот Иеремии – да, и если Этельхельм планировал плыть к Беббанбургу, такой проводник пришелся бы ему очень кстати. Я не сомневался, что он в сговоре с олдерменом до той минуты, когда его темный корабль вынырнул из Вавена навстречу флоту Эйнара. Иеремия помахал «Трианайду», затем «Гудс Модер» повернула на север и поплыла среди врагов Этельхельма.
– Он произвел для них разведку в Дамноке, – изумился я.
– Мне показалось, что они с лордом Этельхельмом союзники. – Ренвальд был удивлен не меньше меня.
– Вот и я так думал, – признал я.
Теперь, как выяснялось, Иеремия был союзником скоттов. Глядя на его корабль, я поймал себя на мысли: не важно, чей он союзник, он определенно мой враг.
Скотты – мои враги.
Западные саксы – мои враги.
Гарнизон Беббанбурга – мой враг.
Эйнар Белый – мой враг.
Пусть хотя бы рок будет моим другом.
Мы плыли на север.
Гримесби был меньше Дамнока, но состоял из таких же почерневших домишек, ему присущ был такой же обыденный запах соли, древесного дыма и рыбы, и точь-в-точь такой же закаленный морем народ добывал себе пропитание в борьбе с высокими холодными волнами. Имелись тут пристань, пирсы и мелкая якорная стоянка, а с другой стороны, за городским рвом, начинались унылые болота. Однако располагался Гримесби в Нортумбрии, а это означало, что ривом в нем был дан: суровый лицом и крепкий кулаками детина – Эрик, – встретивший меня с вежливой настороженностью.
– Ты, господин, значит, уезжаешь? – осведомился он.
– Во Фризию, – сказал я.
