Анхель увидел, как Вихрь и Шекспир стоят около сидящей на коленях Марлы. Та, схватившись за голову, кажется, рыдала над истерзанным телом Чупса. Анхель закрыл глаза ладонью — ну вот, ещё один человек, в смерти которого он будет винить себя.
К нему подошёл Варгус, на лице у него был изрядный шрам от лапы бёвульса, и берсерк немного хромал. Он присел рядом с ангелом. Анхель посмотрел на него, но не сказал ни слова.
— Он спас девчонку. — Подошёл к Анхелю Варгус. — Закрыл собой, поняв, что ударить не успеют ни он, ни она, ни кто-либо ещё — просто выскочил перед ней, и его утащили.
— Я виноват?
— Нет. Они воины не менее достойные, чем каждый из берсерков, прости мне это мнение о своём народе. У нас иные погибают в детстве.
— Спартанцы прям.
— Не знаю, о ком ты, но, видимо, они тоже были отличными воинами. А ты выучил их — ты должен гордиться ими. Всеми. И живыми, и мёртвыми.
Тем временем подошёл Вихрь и горестно улыбнулся учителю. Тот ответил ему кивком, который, в общем-то, ничего не значил.
— Что дальше, учитель? — Спросил Вихрь. Анхель посмотрел на него. Отрицательно помотав головой, он ответил:
— Если бы Я знал…
На пустыре около сгоревшего несколько лет назад торгового центра берсерки и люди возвели погребальный костёр. Не смущаясь последствий, они вырубили приличную часть парка, стараясь всё-таки выбирать сухие или близкие к этому деревья, но их было мало. Костёр возводили до глубокой ночи.
Далеко за полночь наступила тишина. Одно за другим на костёр были положены тела ста семнадцати погибших сегодня воинов. Люди не были забыты. Им тоже нашлось место на погребальном костре берсерков. Хоронить в землю Дети считали святотатством и настояли, чтобы тело Деппа откопали и перенесли на костёр. Анхель не стал вдаваться споры — не тот случай, да и огонь, по его мнению, лучше доставит дух погибшего в лучший мир.
Когда все тела были возложены на свои места, то в ночной темноте наступила ещё более тягостная тишина. Горели факелы, огонь бился на ветру и слегка чадил. В свете колыхавшегося пламени чуть освещались лица державших факелы. В основном это были берсерки, но один из факелов доверили Вихрю. Анхель мрачной тенью стоял позади молчавших рядом Детей. Его ученики стояли бок о бок с ними.
Вперёд подался Оридас. В руке его не было факела, но когда он развернулся лицом к выжившим, огонь в руках стоявших перед ним достаточно хорошо осветил его. Он обвёл взглядом ряды берсерков, на миг задержавшись на четверых людях.
— Из уважения к нашим братьям по оружию в сегодняшней битве Я буду говорить на их языке. — Вступил Оридас. — Сегодня день великой славы, что на века поднимет к звёздам наших братьев, что погибли. Пусть же видит враг, как огонь заберёт тела их, доставив души в лучший из когда-либо бывших миров. Пусть враги знают, что мы не дрогнем никогда! Что отдадим жизни, но никогда не отступимся от своего.
Он развернулся к погребальному костру и упал на одно колено — берсерки последовали его примеру. Не остались в стороне четверо людей и Ириец, так и стоявший позади всех.
Берсерки смотрели на костёр. Затем один из державших факел встал — за ним поднялись другие факелоносцы, Вихрь в том числе. Остальные Дети, как один, ударили ладонью о колено. Воздух содрогнулся от неожиданного звука. Факелоносцы сделали шаг вперёд. Следующий удар ладонью о колено — ещё шаг к костру. Удары становились чаще, пока не вошли в ритм идущих с огнём братьев по оружию. Когда те подошли и положили факелы в основание костра, заполненное трутом, воздух содрогнулся под очередным хлопком о колено. Огонь быстро схватился за мелкие ветки, бумагу, доски и всё, что имело свойство быстро разгораться. Поджигавшие отошли от костра и встали на свои места.
И тут Дети запели. Они продолжали ударять по колену ладонью, но теперь к этому добавилась песня. Пели, естественно, на своём, но перевода не требовалось — это было напутствие павшим братьям. Песня разливалась волнами по скользящим над землёй ветрам и уносилась вместе с ними. Огонь, словно в такт ей, вспыхивал всё ярче и ярче. Жар от него нарастал. Стоявшие на достаточно большом расстоянии поющие воины невольно щурились от жара. Костёр был огромен — около десяти метров только в высоту, а площадью занимал практически весь пустырь, который служил парковкой. В воздух поднимались гигантские снопы искр и ало-серого дыма. Огонь поднимался ввысь, казалось, до самых небес. Песня же разносилась на всю округу и становилась всё громче и громче, что была слышна даже сквозь треск огня.
Анхель, как и его ученики, не знали слов этой песни, но активно прихлопывали ладонь в такт со всеми. Иногда они подпевали в тех моментах, когда Дети просто тянули какие-нибудь гласные.
Марла стояла на колене несколько неуверенно, щеки были мокрые от слёз по погибшим друзьям. За эти дни она плакала больше всех, казалось, слёзы должны бы уже кончиться, но они всё текут и текут.
